Золотая рыбка. Часть 1 - Фэйбл Вэвиан - Страница 48

Хольден добился своего: я всерьез испугалась за Даниэля и беседу с мафиози завершила почти на дружеской ноте. Но по мере приближения съемок меня все сильнее точит мысль, что надо бы предупредить Даниэля.

Спустя несколько дней я отправляюсь к отцу — потребовать обещанной аудиенции — и вихрем врываюсь в его кабинет. Отец удивленно смотрит на меня поверх очков.

— А ты почему не опубликовал?! — Я швыряю на стол газету Ван Эрдмана.

— Из-за тебя, — отвечает он, мигом сообразив, о чем речь.

Жестом отец предлагает мне сесть, но я настолько взвинчена, что не могу усидеть на месте.

— При чем здесь я? Ведь не я же это писала!

— С тебя станется, хотя такая мысль, признаться, мне не приходила в голову. Последнее время вам и без того достается, зачем же я буду усугублять неприятности?

— Опубликуй это, прошу тебя, папа!

Сняв очки, он с грустной улыбкой пытливо изучает мое лицо.

— Значит, об этом ты и хотела поговорить со мной? Мама передавала… Но тогда у меня еще не было этого документа.

— А теперь есть. Напечатай! У твоей газеты такой широкий круг читателей… Не нужно никаких комментариев, никаких сопроводительных текстов. Опубликуй все так, как есть. Ну пожалуйста!

— Договорились. — Он снова нацепляет на нос очки. — Не стану допытываться, отчего эта статья для тебя так важна. Позволь только один вопрос: ты одобряешь подобные методы? Команда «Юстиция», Служба справедливости… прямо бойскауты какие-то! Ничего этого на деле не существует. Да-да, я знаю, что говорю! Я запрашивал полицию, и там меня просветили на этот счет. Оказывается, за последние три года совершено семь схожих убийств, и есть все основания полагать, что совершены они одним человеком. Что это, по-твоему, если не преступление?

— Хорошо, что ты сам заговорил об этом, а то я как раз собиралась внести поправку. Не берусь давать оценку действиям этих людей или этого человека, но… ответь, положа руку на сердце: неужели ты, например, не возжаждал бы крови, если бы история с Мартином завершилась не столь благополучно? Парня хотели убить, это ясно как дважды два, он избежал смерти по чистой случайности.

— С чего ты взяла?

— На какой планете ты обитаешь, отец? Мартин оказался невольным свидетелем событий, не предназначенных для посторонних глаз. Ну, как бы ты запел, если бы убили твоего сына?

— Сядь, пожалуйста, и не кричи, а то мама примчится на выручку. Видишь ли, я не сторонник насилия, именно поэтому осуждаю подобные методы. Если бы убили Мартина или тебя, вполне возможно, что во мне возобладали бы первобытные инстинкты и я, по твоему выражению, «возжаждал крови». Более того, пожалуй, у меня хватило бы духу собственноручно расправиться с убийцами.

Я опускаюсь в кресло и смотрю отцу в глаза.

— Если не опубликуешь эту заметку, Мартина прикончат и меня тоже. Пойми, тем самым ты защитишь нас.

Короткий стук в дверь, и на пороге появляется мама.

— Принести вам чего-нибудь?

— Вроде бы мы не звонили, — досадливо бурчу я.

— Мне и без того все слышно, — кроит презрительную гримаску мама. — Ты так кричишь, что не удивлюсь, если сбегутся соседи. Кстати, насчет звонка — это у тебя очередная навязчивая идея?

— Вечно ты возникаешь именно в такие моменты, когда папа готов лезть от меня на стенку. Признавайся: он ведь подал тебе условный знак?

— Принеси нам выпить, — вздыхает отец. — Чего-нибудь покрепче!

— Ненормальные вы оба! — Дверь за мамой захлопывается.

— Значит, — поворачивается ко мне отец, — я не должен задавать вопросы, не должен высказывать свое мнение, всего лишь опубликовать твою писанину…

— Да, папочка, больше ничего от тебя и не требуется.

— Ладно, будь по-твоему. Кстати, не исключено, что я продам газету.

— Полагаю, не по своей доброй воле. Тогда тем более надо поспешить с публикацией. Пока, я убегаю!

Отец растерянно молчит. В гостиной я натыкаюсь на маму, она тащит уставленный бокалами поднос.

— Двух бокалов хватит! — Я целую ее в лоб.

— Понятно, — говорит она. — Ты должна идти…

— Я должна бежать!

— Сумасшедшая! — выносит вердикт мама.

Теплую компанию я застаю на площади. Конрад при виде меня оживает, рот его расплывается от уха до уха, Мартин тоже одаряет насмешливой ухмылкой. Фанни дремлет на краю скамейки. Ну и пусть себе! Знаком я подзываю ребят.

— Поедем к реке?

— Слушай, а ты классно смотришься на мотоцикле! — заявляет Конрад.

Я делаю широкий жест, приглашая Мартина сесть на багажник. Попутно демонстрирую ему несколько лихаческих трюков, пусть видит, как я наловчилась. Братец крепко держит меня за талию и на крутом вираже награждает щипком. Я дергаюсь от неожиданности, переднее колесо выворачивается, и мотоцикл чуть не заваливается на бок. Мартин хохочет мне в затылок, а я в отместку взлетаю на бровку тротуара, чтобы как следует тряхнуло.

— Караул! — вопит он у меня над ухом. — Яйца всмятку!

У реки мы сбрасываем с себя одежду и погружаемся в мутные воды. Ребята резвятся, ныряют, горланят что есть мочи. Наконец мы без сил вытягиваемся на прибрежной гальке, и я сразу беру быка за рога. Первым делом показываю им заметку в газете. Конрад щелкает языком в знак одобрения, Мартин невразумительно похмыкивает. Дернув его за вихор, я стучу по намокшему гипсу на руке:

— Ну, что скажете?

— Можно записаться в волонтеры? — интересуется Конрад.

— Можно. Только ведь это не поединок с открытым забралом, а нечто вроде партизанских наскоков. Юстицию преследуют и стражи порядка, и наемные убийцы.

— И ты заодно?

— Я сейчас на больничном.

— Здорово! А что у тебя болит?

По порядку, с самого начала излагаю им историю братьев Джилланов и их сестрицы. Когда речь заходит об Атри, я не спускаю глаз с Конрада, но он не выказывает признаков волнения. Судя по всему, тогда, на рынке, парень выплакал все свои слезы. А под конец делюсь с ребятами главной своей идеей. Они слушают, молчаливо кивая, Мартин задает единственный вопрос:

— Даниэль знает об этом?

— Он же полицейский.

— Надо понимать, не знает. Почему бы тебе не обсудить с ним?

— Я не боюсь никого на свете! — хвастливо заявляю я и уточняю: — Кроме него.

Мартин пребывает в нерешительности, и мне не остается ничего другого, кроме как рассказать о предстоящих съемках и угрозе Хольдена.

— Завтра Даниэля будут бить смертным боем, — завершаю я свой рассказ.

— Надо же его предупредить, — говорит Конрад. — Может, передумает.

— Даниэль?! — сердито одергивает его Мартин и добавляет более мягким тоном: — Ден, все-таки предостереги его.

— Ладно, побочные дела в сторону! Сколько надежных, ловких ребят вы могли бы собрать?

— Человек двадцать.

— Для предварительной подготовки хватит и четырех-пяти. Как только материал будет размножен, соберемся в полном составе. А после завершения операции встретимся в условленном месте, чтобы обсудить результаты.

Мы еще раз «обкатываем» идею — со всеми деталями и подробностями. Конрад горит энтузиазмом, хотя и старается не показывать виду. Мартин раздражен.

Дома он дает волю гневу:

— Когда мы впервые увиделись с Даниэлем, он сказал, что в скором времени потребуется наша помощь, и я страшно обрадовался. А теперь ты ни с того ни с сего исключаешь его из игры.

— Так нужно.

— Но почему?! Вертишь им, как хочешь. Тебе в голову ударит очередная дурь, а он изволь плясать под твою дудку?

— Заткнись, Мартин! Слушать тебя не желаю!

Дома у Даниэля трубку никто не берет, и я вынуждена перезвонить в контору. Дональд скучающим тоном сообщает, что не видел Даниэля с самого утра. Не успеваю распрощаться, как он вдруг заводит разговор:

— Ден, собираешься завтра на съемки?

— Да.

— Тогда, значит, там и встретимся. Я уже предупредил Айрис, чтобы раньше вечера не ждала.

— Почему?

— Типично женский вопрос! — сердито бросает он и, чуть помедлив, добавляет: — Это не для телефонного разговора, сама могла бы сообразить!