Мэгги - Кэролайн Джуди - Страница 14

— Я не могу жить на два дома. Сейчас дела складываются так, что я не могу надолго выезжать из Бонна. Так что придется тебе пожертвовать своей свободой и вернуться домой, — настаивал Лион. Он не сердился и не повышал голос, но в его тоне прозвучало нечто такое, что заставило Джастину унять вспыхнувшую было в ней ярость. Она подбежала к мужу и обвила руками его шею.

— Не сердись, Ливень. Я не хотела тебя обидеть. Но пойми и ты меня. Я только-только нашла себе интересное дело. Представляешь, у меня появилась возможность сняться в кино. Правда, сначала только в эпизоде, а если получится, то я могу рассчитывать и на более серьезную роль… Мне необходимо находиться здесь, Ливень.

Лион поморщился и разжал руки Джастины.

— Сядь, Джас. У нас слишком серьезный разговор, чтобы сводить все к детским ужимкам: — Прости. Не сердись. Ведь дело не в этом. Тебе не кажется, что наш брак превращается в странный союз двух просто знакомых людей. Мы живем в разных городах и даже в разных странах, практически ничего друг о друге не знаем. Дженнифер растет без отца. И ты считаешь такое положение дел нормальным? Ты можешь что угодно думать обо мне, можешь считать меня тираном… кем тебе еще угодно меня считать? Но я настаиваю, чтобы ты вернулась домой.

Джастина потянулась всем телом как дикая кошка, готовая к прыжку. Она ощутила внутри холодок, в голове у нее зазвенело как всегда, когда ее охватывал гнев. В такие минуты женщина уже не думала ни о том, кто прав, кто виноват, ни о последствиях своей вспышки. Джастина уже давно готовилась к этому разговору, у нее не было иллюзий относительно давних заверений мужа, что она всегда будет заниматься тем, чем захочет, и никогда не оставит сцену. Однако ее небольшой опыт общения с мужчинами убеждал ее, что так будет не всегда.

— Ты не смеешь так со мной разговаривать! — звенящим голосом заговорила Джастина. — В конце концов я сама отвечаю за себя. Ты увез меня из Лондона, по вашей милости, Лион Хартгейм, я потеряла театр. Но в кино я сниматься буду. Я долго ждала этого и теперь, когда меня пригласил Феллини, второй раз такую жертву я приносить не собираюсь.

— Решай сама, herzchen, — спокойно и холодно сказал Лион, направляясь к выходу, и уже от двери добавил: — О своем решении сообщишь в гостиницу. А сейчас, спокойной ночи!

Джастина растерялась. От этого чертова немца можно ждать всего, чего угодно. Какая гостиница? Он не хочет даже ее выслушать.

— Почему уходишь, Лион? Ведь это и твой дом тоже!

— Человек может жить где угодно, дорогая, но дом у него всегда один. И если ты до сих пор этого не поняла, мне остается только сожалеть об этом. А ухожу я потому, чтобы дать тебе возможность подумать и принять решение. Наши многолетние переговоры на этот счет закончены.

Лион решительно повернулся и вышел. Джастина слышала, как он направился в комнату дочери, потом опять послышались его шаги — он шел обратно — и она взволнованно перевела дух. Значит, он не уходит, она еще имеет власть над ним. Но шаги начали удаляться, и через некоторое время внизу послышался стук входной двери. Лион ушел в ночь, и Джастина знала, что больше в этот дом он не вернется.

Ей хотелось закричать, заплакать. Но плакать она не умела, даже в детстве никто не видел ее слез. Да и кричать что толку, Лиона криком не вернешь. И тут Джастина задумалась, а хочет ли она возвращать Лиона? У нее было сложное к нему отношение. Она даже не знала, можно ли то, что она испытывала к Лиону, назвать любовью. Сначала, когда она большую часть времени стала проводить в Риме, ей его не хватало. Нет, она не тосковала по нему, но скучать скучала. Ее муж такая каменная глыба, за которой чувствуешь себя защищенной от всех житейских бурь. Дженнифер же вполне обходилась без отца, хотя и радовалась, когда он к ним приезжал. Но стоило Лиону появиться в их доме, как Джастина уже скоро начинала злиться. Лион подавлял ее своей непогрешимостью. Он всегда знал, как надо поступать и как не следует. И что самое обидное, он всегда оказывался прав. Рядом с ним Джастина чувствовала себя маленькой глупенькой девочкой, этаким капризным несмышленышем. Даже ее постоянная задиристость и неуступчивость воспринималась им как детские капризы. Лион относился к ней снисходительно, и это раздражало Джастину. Хотя внешне все было великолепно, они были прекрасной любящей парой. Разве что только жили большей частью раздельно: он в Бонне, она с Дженнифер в Риме. В «светской хронике» иногда появлялись едкие заметки по этому поводу, но Джастина газет не читала, а Лион, как ей казалось, не придавал им никакого значения.

Конечно, в глубине души Джастина понимала, что семейная жизнь такой не бывает, но вернуться в Бонн…

— Я не вынесу этой тухлятины! — прошептала она, и злые слезы все-таки повисли на ее ресницах. — Лион знает это, но менять ничего не хочет. Его дело! Ну и что ж из того, что Федерико предложил мне только маленький эпизод в своей «Дороге», — продолжала шепотом убеждать себя Джастина. — Надо же с чего-то начинать, иначе я так на всю жизнь останусь «одаренной австралийской актрисой, которой прочат большое будущее».

Джастина наизусть знала те немногие упоминания о ней в театральной прессе, но когда это было? Теперь ее имя никто не упоминает. «Но я хочу, хочу, хочу играть! Пусть это будет кино. В Бонн я не вернусь! Решено!»

Сразу стало легче на душе. Лион позлится, пусть он даже разведется с ней, но Джастина надеялась, что они с Лионом Хартгеймом все равно останутся друзьями. Может быть, не сразу, но он поймет, что она не может жить в клетке, пусть и золотой.

Настроение Джастины улучшилось. Да, она будет жить самостоятельно. Дженнифер ей не помешает. Это даже хорошо, что она у нее есть. Такой независимый своенравный человечек. Джастина откинулась в кресле и закурила сигарету. Она чувствовала приятную расслабленность во всем теле, как у нее всегда бывало после того, как она принимала какое-то важное для себя решение.

Неожиданно в гостиной зазвонил телефон, и Джастина, вскочив с кресла, побежала в комнату. «Лион! — мелькнула мысль. — Он все-таки не выдержал. Но, к сожалению, я должна вас огорчить, дорогой». Она поспешно взяла трубку и, затаив дыхание, отозвалась:

— Хэлло!

— Это ты, Джас? — услышала она издалека голос матери и облегченно перевела дух.

— Мамочка! Здравствуй, моя милая! Да, да, это я! — обрадованно закричала Джастина. — Да нет, у меня все в порядке, с чего ты взяла? Лучше расскажи, как ты себя чувствуешь. Я знаю, что ты в Химмельхохе. Да это не так уж и сложно, — засмеялась она, когда мать никак не могла взять себе в толк, откуда Джастина могла знать о ее передвижениях. А Мэгги и на самом деле, оглушенная радостным возгласом дочери «Мамочка, милая!» встревожилась, это было совсем не похоже на Джастину.

«Не иначе, как что-то у нее там произошло». А Джастина продолжала:

— Сняла трубку, позвонила на Матлок, и Этель мне сказала, что ты уже уехала. Откровенно говоря, я сначала ей не поверила, что-то вы там раньше с ней темнили. То ты на другом конце острова, то на пляже, то в Таунсвилл уехала. Что там у вас было? Сознавайся, — весело допрашивала Джастина мать, оттягивая время, когда мать впрямую спросит о Лионе. Обманывать не хотелось, а правда была еще очень и очень неопределенной, ведь неизвестно еще, как сам Лион отнесется к ее решению. Может быть, он к утру остынет, и все останется по-прежнему. Джастина мало верила в такой поворот дела, но матери пока не обязательно знать о том, что тут у них происходит.

— Ты долго собираешься оставаться в Химмельхохе? Как там мои любимые тетушка с дядюшкой? Передавай им привет, я крепко их обнимаю. О, конечно, приеду, обязательно. Дженнифер просто прелесть. Здоровая, веселая. Приедем, приедем, непременно приедем и в Дрохеду, и в Химмельхох. — И все-таки нежелательный вопрос о Лионе прозвучал, и Джастина весело ответила:

— Лион в порядке. Нет, сейчас он не здесь, но мы с ним видимся часто. Ну хорошо, мам, обещаю тебе, что я решу этот вопрос. Целую вас всех. До свидания. Я рада, что ты мне позвонила. Нет, правда, очень рада.