Никто, кроме тебя - Коллектив авторов - Страница 32

– Знаешь, что я думаю, Камила?..

– Что?

– Что это Макс хотел убить Антонио.

– Ты в своем уме? – вскочила с кресла Камила. – Этого не может быть!

Антонио не понимал, как он мог так влюбиться в эту девчоику, продавщицу магазина готового платья в Гвадалахаре. Он не раз думал об этом и приходил к выводу: как же неисповедимы пути Господни… Еще пару месяцев назад он не знал о ней ничего, а теперь его душа полна нежности к ней, ему хочется носить ее на руках, быть предупредительным, делать ей все время что-нибудь приятное. Он часто спрашивал Ракель, правда ли, что и ее чувство взаимно. Она отвечала долгим горячим поцелуем на все его сомнения. Сколько раз он влюблялся раньше – спросила его однажды Ракель. Как в нее – ни разу, потому что никто прежде не значил для него столько, сколько значила она теперь. Ее интересовало, как он поступит с Максимилиано. – Он останется здесь. Потому что отец Антонио и Виктория очень любили друг друга. Когда Виктория с сыном приехали в этот дом, ему, Антонио, едва исполнилось четырнадцать лет, а Камила была маленькой девочкой. Виктория стала для них настоящей матерью и, если он выгонит Макса, она будет очень страдать, чего нельзя допустить: она не заслужила такого отношения… Верит ли он в вину Макса? К сожалению, нет никаких доказательств. Есть только одни слова: слово Ракель против слова Максимилиано. Он, Антонио, верит ей больше, чем ему… Но почему после этого разговора плачет его любимая, почему?

– Потому что я люблю тебя, люблю, Антонио! – было ее ответом.

С каким трудом он оставлял ее объятия, их комнату, где все дышало их любовью. Но, к сожалению, звали дела, офис, и он должен был оставлять ее.

Она проснулась от того, что он долгим взглядом смотрел на нее. Смотрел на ее розовое ото сна лицо, разметавшиеся по подушке каштановые локоны, длинные ресницы, пурпурный румянец на загорелом лице.

– Ты уже уходишь? – Ракель открыла глаза.

– Мне нужно на работу…

– Почему ты меня не разбудил, Антонио?

– Мне нравится думать, что моя жена еще в постели… Ты такая красивая… Ракель.

Она нежно обвила его шею руками, приподнявшись с подушки.

– Я люблю тебя… Люблю…

– Лучше ничего не говори, а то я никуда не уйду.

– Я бы этого очень хотела.

– Я тоже…

– Антонио, это ведь не кончится, правда? – Ракель потерлась щекой о его щеку.

– Нет, конечно. До свидания… Увидимся в полдень.

– Антонио, а что ты скажешь Виктории? – остановила она его своим вопросом, когда он был уже около двери.

– Просто, что люблю тебя.

– Но, Антонио…

– Ни о чем не беспокойся… Прошу. Я все беру на себя.

Он шел от нее по лестнице, ведущей вниз, в гостиную, а в голове все еще звучали ее слова: «Я люблю тебя… люблю», перед глазами стояло ее сияющее от счастья лицо.

– Антонио, ты уже уходишь? – Блаженное состояние его души было прервано вопросом сеньоры Ломбардо. Рядом с ней стоял Макс. Улыбка сползла с губ Антонио, глаза сделались настороженными, ждущими. На брата он посмотрел, как на пустое место.

– Да, я в офис, Виктория. Знаешь, ты и Оскар считаете, что Ракель не заслуживает доброго отношения…

Я не хочу спорить с вами по этому поводу. Ты знаешь, что такое любить кого-то. Ты любила моего отца больше двадцати лет… Я люблю Ракель, она такая… а, ладно! – махнул рукой Антонио. – Я только хочу, чтоб ты знала, я никогда еще не был так счастлив. Пожалуйста, не обижай ее, если не ради нее… то ради меня.

Едва за Ломбарде закрылась дверь, как в гостиной зазвонил телефон. Макс сорвался с места, прошипев вдогонку Ломбарде:

– Да он просто идиот! – и схватил телефонную трубку. – Посмотрим, сколько продлится этот каприз!.. Да, да, я слушаю. Да, это дом Ломбарде Как вы сказали? Тесть моего брата, сеньор Саманьего, в полицейском участке? Да, спасибо! Мы сейчас же выезжаем!

На лице Максимилиано заиграла злорадная ухмылка. Арестован этот забулдыжка, их новый родственничек дон Даниэль. Вчера вечером он задержан в каком-то сомнительном заведении: кажется, у него не оказалось денег, чтобы расплатиться, устроил скандал в пьяном виде.

– Боже, какой ужас! Чего ты смеешься, Макс? Нужно скорее что-то делать! – торопила сына Виктория. – И постарайся, чтобы это не попало в газеты… Какой ужас, как же так можно?

Виктория опустилась на диван.

О, с кем породнился ее сын, ее любимый Антонио… Виктория постучала в дверь комнаты Ракель, сказала, что ее отец находится в полицейском отделении – туда поехал Макс, чтобы все уладить. Как попал туда? Кажется, решил повеселиться, задержали чуть ли не в каком-то притоне… Боже, какой стыд!.. Нет, Антонио не знает, он тоже уехал…

– Что ты собираешься делать, Ракель? – спросила она, видя, как девушка стала поспешно причесываться, пудриться.

– Нет, нет, тебе незачем ехать! Представляешь, какой разразится скандал, если тебя увидят в полицейском участке?!

– Но это же мой отец, сеньора! Я не могу оставить его в беде! – недоумевала Ракель, на ходу засовывая в сумочку носовой платок. – Простите, но я беспокоюсь о своих родственниках не меньше, чем вы о своих.

Виктория присела в кресло, стараясь говорить как можно спокойнее и дружелюбнее.

– Я понимаю… Но все равно, Ракель, тебе незачем ехать. Макс все уладит, постарается, чтобы это не попало в прессу. Если же поедешь ты, может быть только хуже. Уверяю, что и Антонио это бы не понравилось…

Зачем Чучо сделал это, зачем открыл полицейскому, кто он?.. Теперь всем в Акапулько станет известно, что тесть сеньора Ломбарде, пьяница и дебошир, задержан в компании с подозрительными людьми и отправлен в полицейский участок. Простак Акунья считал, что он поступил совершенно правильно: кто им сейчас поможет, если не богатые родственники дона Даниэля. Мент, как узнал, кем приходится Саманьего дону Ломбарде, сразу побежал звонить. Ах, неприятность какая, продолжал жаловаться Чучо дону Даниэлю, задержали и ту миловидную худенькую Мерседес: она, вроде, пыталась защитить дона Даниэля…

Максимилиано, приехав в полицейский участок, разыскал дежурного следователя и, пока о нем докладывали, увидел, что в приемной он не один, к нему уже направлялись репортер с фотоаппаратом.

– Сеньор Альбенис?.. Это правда, что тесть дона Антонио Ломбарде задержан?

– Да! – коротко кивнул Макс.

– Он, вроде бы, был в «Ла-Игере», говорят, изрядно навеселе?

– Да, похоже…

Дежурный следователь принял его тотчас же, сказал, что для освобождения дона Саманьего необходимо внести залог. Считанные минуты ушли на операцию и вот уже дона Даниэля в сопровождении полицейского вели в приемную.

– Я так огорчен, сеньор, так огорчен, – раскаивался, пряча глаза, старик Саманьего.

– Ладно, дома будете оправдываться! – грубо оборвал Максимилиано. – Собирайтесь, поехали.

– Одну минуту, сеньор! Дело в том, что я попал сюда не один, у меня тут еще друг, тоже задержанный… И еще девушка… Оба ни в чем не виноваты…

Альбенис не выносил этого плачущего тона старика, не желал видеть его умоляющих слезящихся глаз – с души воротило.

– Я не могу просить за всех преступников, которые сидят в участке. Поехали! – сказал, как отрезал, он и подошел к выходу, а вдогонку ему неслось:

– Дон Максимилиано, дон Максимилиане. Прошу вас… – лепетал бедный старик, но Альбенис уже садился в машину.

Выходя из дома, Марта слышала, как Ракель спустившись почти следом за нею по лестнице в гостиную, спрашивала Рамона, не видел ли он ее сестру. Да, видел, почтительно ответил дворецкий, она ушла только что. Одна?.. Нет, кажется, с Луисом… Это шофер, пояснил Рамон, и Ракель с досадой поблагодарила его. Марта даже уловила недовольство в ее голосе. И ускорила шаг.

Ее ждал Луис. Они договорились о встрече еще вчера.

А сегодня он обещал начать уроки по вождению автомобиля – Марте так хотелось сесть за руль. Всякая уважающая себя женщина, считала она, должна уметь водить машину. Тем более, Луис ей понравился с первой встречи. Широкоплечий, почтительный, сильный, приятная внешность. Чем он хуже этого Клаудио, мужа Камилы, который непрочь был за ней поволочиться. Но не такая уж она дурочка, чтобы появляться с ним на людях, в ресторане, дансинге, на дискотеке. Тут же все моментально становится известным. То ли дело Луис. Подумаешь, не сеньор, ну так что из этого? Зато проявляет к ней явный интерес…