Александр Македонский и Таис. Верность прекрасной гетеры - Эрлер Ольга - Страница 9

Надо сказать, Птолемей до сих пор не мог отойти от потрясения, вызванного ее неожиданным появлением в его шатре. У него перехватило дыхание и помутилось в голове, точно так же, как четыре года назад в Афинах, когда он увидел ее впервые.

Птолемей часто вспоминал их самое первое время в Афинах, — маленький летний роман, — видимо, так представлялась Таис их тогдашняя связь. И вот она здесь, — из маленького романа может выйти что-то большее! Только не терять голову, не совершать опрометчивых ошибок, и, главное, не надоедать. Птолемей знал, что ему придется непросто в море молодых и жадных мужчин, каждый из которых может стать его соперником. Таис прелестна, обаятельна, люди ее любят, мужчины — желают. Ну, что ж, еще посмотрим. У него есть большое преимущество перед остальными: «Я ее надежный, заботливый друг, вот мой конек, — рассуждал Птолемей, — а Леонид и все остальные пусть еще добьются от нее того, чего я уже добился». И он вспомнил то, чего он добился, и какое это блаженство — обладать ею.

Как это ни парадоксально, но Птолемею даже не приходило в голову, что его соперником может стать Александр. Александр — сам по себе. Он играет в другие игры, у него своя жизнь. Из детства он сразу шагнул в зрелость, недосуг ему было бегать по гетерам. В 16 лет, в отсутствие Филиппа, правил Македонией, вел войны, в 18 лет выиграл Херонею, в неполных 20 стал царем, расправился со всеми претендентами на престол, решительно замирил Грецию. В 22 организовал грандиознейшее военное предприятие в истории Эллады. О каких женщинах может идти речь — ему продохнуть некогда, в его жизни совсем другие приоритеты. Хотя Александр, человек страстный, эмоциональный, с нежной, необузданной душой, глубокими чувствами, — создан для любви, излучает ее. Благо, что у него есть Гефестион, его ближайший друг, его возлюбленный. Там все крепко, место Гефестиона давно всеми признано. А то, что к Таис царь отнесся хорошо, по-дружески, так это прекрасно, как раз то, что нужно.

Все эти долгие размышления могли быть мыслями Птолемея, если бы он думал об Александре как о возможном претенденте на Таис. Но эта идея просто не приходила в голову, настолько абсурдной казалась.

Глава 2

Приенские надежды и сомнения.

Лето — осень 334 г. до н. э.

Послав Пармениона с частью армии принять сдачу Магнезии и Тралл, а Алкимаха — в Эолию и Ионию, Александр с остатками армии двинулся в Милет, который, вопреки прежним уверениям, передумал сдаваться, рассчитывая на помощь персидского флота. Однако судьба-Ананке оставалась благосклонной к Александру. Союзнический греческий флот из 160 кораблей успел на три дня опередить персидский флот и стать на якорь у острова Лада, закрыв вход в гавань Милета. Персам ничего не оставалось, как расположить свою армаду из 300 кораблей у города Микале.

Александр не хотел давать морское сражение, хотя именно это советовали опытные полководцы во главе с первым генералом Парменионом. Царь даже настоял на новом толковании предзнаменования. Дело в том, что во время принесения пророческой жертвы со стороны моря появился орел, птица Александра. Все решили, что это знак о необходимости дать морское сражение. Но Александр возразил, что птица прилетела на сушу. Парменион настаивал, что даже если морское сражение окажется неудачным, это не повредит положению сухопутной армии. Он даже сослался на «Илиаду», так почитаемую Александром книгу жизни, приведя слова Нестора: «Слушать советы полезно». На что Александр только улыбнулся и, обняв Пармениона, ответил: «Я выслушал». Но поступил по-своему.

Решение его было следующим: штурмовать город, одновременно заперев кораблями вход в Милетскую бухту, отрезать персидскому флоту возможность пополнять запасы воды из Меандра, к устью которого он послал Филоту. Александр решил уничтожить персидский флот силами наземной армии, подчинив себе все побережье и, таким образом, отрезав его от источников пополнения водой, провиантом и живой силой. Его расчет, так оспариваемый боевыми генералами Филиппа, оказался гениально верным.

Милет капитулировал после первого же натиска. Царь запретил грабить город, опасаясь вторых Фив, и подарил жителям свободу. После сокрушительного штурма Милета часть его защитников, а именно лучшие контингенты греков-наемников, сражавшихся на стороне персов, вплавь спаслись на островке, прилегающем к Милету. Александр оценил их отвагу, сохранил им жизнь и взял 300 из них к себе на службу. Птолемей отметил про себя изменение его политики. Еще три месяца назад взятые в плен при Гранике наемники-эллины как предатели панэллинских интересов были отправлены на рудники в Македонию. Он обратил внимание на гибкость действий Александра, о чем и написал в своих заметках, которые, помимо прочего, позже сделают его имя знаменитым[8].

Для Александра стало очевидным, что у его кораблей нет шансов одержать верх над флотом противника, особенно финикийским, который численно превосходил его собственный в два с половиной раза. Кроме того, содержание флота дорого стоило. Для 160 триер необходимо около 32 000 моряков и воинов, почти столько же, сколько насчитывала его сухопутная армия. На содержание флота нужно было 50 талантов, плюс месячное жалованье командам — около 60 талантов. И хотя в казне Александра после завоевания Сард деньги появились, их хватало только на содержание сухопутной армии[9]. Поэтому царь решил совсем распустить флот. Этот рискованный шаг очень обеспокоил его стратегов.

Таис в это время с обозом перебралась в городок Приене, лежащий в 65 стадиях[10] от Милета. Она успела оценить, как разумно и четко организовано хозяйство Александра. Армия, все и вся его жизнь, в считанные минуты снималась с места и с невиданной скоростью направлялась к намеченной цели. Солдаты, вышколенные, выносливые и преданные своим вождям, как никакие другие, несли на плечах 30 килограммов оружия и провианта на десять дней, совершали дневные переходы в 40 километров. С обозом двигались осадные машины и орудия тяжелые катапульты, баллисты, огромные осадные башни, защитные щиты-черепахи, которые надо было постоянно собирать и разбирать, а при необходимости ремонтировать или строить новые. В обоз входили многочисленные оружейники и ремесленники, инженерный и строительный корпус, снабженцы, штат ученых, медиков, людей искусства, к которым причисляла себя и Таис. Чтобы обоз не стал уязвимым местом армии, Александр заботился о его мобильности и до малейших деталей продумывал и организовывал его устройство и управление. Пока что он еще не разросся до огромных размеров и не стал обузой на шее армии.

В составе обоза Таис прибыла в Приене, изумительный уютный городок на холме, утопающем в рощах пиний и акаций. Он очаровал Таис с первого взгляда: прямые тенистые улочки, маленькие аккуратные домики. Даже площадь-агора со зданием Совета, гимнасием и алтарем Зевса казалась игрушечной. Храм Афины (у Таис радостно забилось сердце) и театр размещались в верхней части города. Выше них зеленый город-холм упирался в совершенно отвесную скалу, на которой размещалась крепость-акрополь, куда можно было добраться только по веревочным лестницам и подъемникам. Вокруг города расстилалась плодородная долина, которой Таис сейчас, открыв рот, любовалась. Не зря считается Иония одним из прекраснейших мест в ойкумене. Нет, не зря.

Таис жила здесь уже несколько дней. Благодаря хорошим отношениям с начальником «тыла», она быстро узнавала о новостях с мест боевых действий. Все сложилось удачно, Александр взял Милет, слава богам, слава Афине, которой Таис по нескольку раз в день молилась в ее замечательном храме, каждый раз удивляясь, почему богиня мудрости, благодетельница людей, давшая им основу их жизни — оливу и ремесла, одновременно является богиней войны. Какая связь между мудростью каждодневной трудовой жизни и войной? Мудрость в труде, в созидании — да, но какая мудрость в войне?