Увидеть лицо - 2 (СИ) - Барышева Мария Александровна - Страница 111

Алина с усмешкой покачала головой.

— Не вижу смысла. У этих вин будет вкус, который представляешь ты, и славное хиосское на вкус окажется мадерой, мускателем или вовсе славянкой!

— Я разбираюсь в винах! — сердито сказал Лешка, подхватывая бокал со стола. — Чего тебе, собственно, от меня надо?!

— Где остальные?

— Забудь про них. Они в своих мирах и им до тебя больше нет никакого дела. Так что наслаждайся своим миром…

— Это не мир, это сон, — Алина выпустила в лицо Лешке клуб дыма, и тот сморщился, но стерпел. — И эта мечта сильно устарела.

— Да? — казалось, тот искренне огорчился. — Ну, не беда, я могу все переделать… Я в этом деле большой специалист… Впрочем, чем плоха эта? Достаток, собственный ресторан, любящий муж… Ты хотела Виталия, так вот он — целиком твой!

— Это не Виталий!

— Как это не Виталий?! — в голосе Лешки прозвучали возмущение и обида. — Посмотри — его лицо, его тело… Я даже специально не стал возвращать ему одну руку, чтоб ты не особо придиралась!

— Нас всех очень хорошо научили, как мало значения имеет лицо, — Алина не сводила с него тяжелого, ненавидящего взгляда. — Где он? Где остальные?

— Откуда мне знать? — он развел руками. — Слушай, будь умницей, а?! Не зли меня. Я специально для тебя создал такую чудную реальность, я старался… Так что отправляйся к подружке и мужу и не мешай мне пить вино. Иначе я могу поселить тебя совсем в другую реальность!

— Это не реальность, а сон! — Алина воткнула сигарету в его спокойно лежащую ладонь. Раздалось шипение, от кожи потянулся дымок, противно запахло горелым мясом. На лице Лешки не дрогнул ни один мускул. Он поставил бокал и укоризненно сказал:

— Ну что за манеры! Слушай, прелестное дитя, а ты случайно не потомок какого-нибудь симпатичного гестаповца, а?

— Где остальные?! — зло повторила она, глядя на его руку. Лешка щелчком сбил окурок на пол, послюнявил палец и потер место ожога, оставив совершенно чистую неповрежденную кожу. Усмехнулся.

— Я все равно их найду!

— Это вряд ли, — Лешка налил себе новый бокал. Приглашающе качнул бутылкой в ее сторону, пожал плечами и поставил бутылку. Потом поднял бокал и сделал деликатный глоток. — Видишь ли, солнышко, здесь распоряжаюсь только я и только я решаю, кто и где просыпается! Только я решаю, что правильно, а что нет!

Он поднял указательный палец левой руки, поднес к нему бокал и отпустил его, и бокал, слегка наклонившись, начал медленно вращаться в воздухе. От кончика пальца ножку бокала отделяли несколько сантиметров абсолютно пустого пространства. Вино драгоценно переливалось под приглушенным светом ламп, почти касаясь хрустального края. Зрелище было необычайно красивым, волшебным, и Алина невольно восхитилась, глядя на этот удивительный танец. Потом сжала губы и встала.

— Ты можешь решать, где мне проснуться, но не тебе решать, когда! И учти, что это и мой сон тоже!

Она посмотрела на кружащийся бокал и чуть прикрыла глаза. Это был сон. Всего лишь сон. Но она ничего не могла поделать в этом сне. И все же…

Ощущение было далеким, практически забытым, но все-таки оно было — крошечная его частичка. Так человек, в детстве занимавшийся игрой на фортепиано и с тех пор за него не садившийся, перебирает пальцами клавиши и вдруг правильно проигрывает первые несколько нот давней мелодии.

Алина снова посмотрела на бокал, и тот вдруг пьяно покачнулся и упал. По столешнице растеклась винная лужа, темная, как венозная кровь, и Лешка торопливо взмахнул рукой, вытряхивая из рукава липкий винный ручеек.

— Зачем ты это сделала?! — обиженно спросил он. Потом нахмурился и непонимающе взглянул на медленно перекатывающийся по столу пустой бокал. Алина закрыла глаза, вызвала в себе привычное ощущение падения и…

… открыла глаза в абсолютной темноте, наполненной знакомым хрустальным звоном, некогда желанным, ласкающим слух, а теперь кажущимся чем-то жутким. Она лежала на спине, укрытая одеялом, в помещении, пропитанном полузнакомыми запахами, и слушала, как за стеклом невидимого окна громко стучит дождь.

Ведь это уже было?

А ты точно знаешь, с какого момента ты спишь?

Алина села, дрожащими пальцами нашарила выключатель, и на стене возле кровати вспыхнула лампа, и ее свет немедленно заиграл в кружащихся под потолком стеклянных цветах, и каждый из них словно издевательски подмигивал ей.

Думала сбежать? Нет-нет. Мы не расстанемся. Ты наша.

Алина спрыгнула с кровати и рванула на себя ящик тумбочки. Посмотрела на нож, на увядающие цветы, развернулась и вылетела из комнаты. Полутемный коридор был пуст. Она потерянно огляделась, потом побежала к комнате Виталия. Распахнула дверь и застыла, и Виталий с Мариной тоже застыли, хотя за секунду до этого двигались очень активно. Потом Воробьев криво усмехнулся, а Марина, сдув золотистую прядь волос, прилипшую к вспотевшему лбу, возмущенно спросила:

— Ты еще и нимфоманка?! А ну вали отсюда, чего уставилась?!

Алина медленно отступила назад, потом зажмурилась и…

…еще не открывая глаз, почувствовала, что только что произошло что-то ужасное. Ее рука держала что-то влажное, липкое, и раздувающиеся ноздри втягивали сильный медный запах крови.

Алина открыла глаза и испуганно уставилась на свои испачканные кровью пальцы, сжимающие рукоять ножа, всаженного в тело стоявшего перед ней человека, и вокруг рукояти на его белой футболке стремительно расцветало страшное яркое пятно. Она подняла взгляд и в ужасе закричала, выпуская нож, и в тот же момент Виталий завалился назад и тяжело рухнул на пол. Алина упала на колени рядом с ним, дрожащими пальцами пытаясь остановить кровь.

Это не я, не я, это не могла быть я! Я же…

А провалы? Провалы в памяти?

— А я… не верил… — хрипло прошептал Виталий, пристально глядя на нее стремительно тускнеющими глазами. — До конца…не верил… Как же так, Аля…

— Нет! — громко закричала она и вскочила, не в силах отвести взгляда от лица умирающего. — Этого не может быть! Это…

Волна понимания нахлынула на нее, снова приводя в чувство, и то, что толь-ко что было одним из величайших кошмаров, опять превратилось в искусные декорации. Не в силах сдержать слезы, она отвернулась от глаз Виталия, потрясенная боль и укор в которых были такими реальными, и опустила веки, вытянув к полу руки с растопыренными пальцами…

…и, открыв глаза, увидела нависшее над ней лицо Евсигнеева — огромное, налитое кровью и страшное. Его рот был раскрыт, и она сморщилась от отвратительного кислого запаха, ударившего ей в нос. Алексей навалился на нее, торопливо возясь с замком «молнии» на ее брюках.

— В этот раз ты мне дашь!.. — задыхаясь, бормотал он, с треском раздирая «молнию». — Дашь, сучка мокрая!.. Щас я тебя так вдую!..

Почувствовав его пальцы, Алина закричала, шаря в полумраке распростертыми руками, но ничего не подворачивалось под них, ничего… Но ведь должно было, должно!

Конечно должно было! Потому что это уже происходило — и происходило иначе, а это, несмотря, что ужас и отвращение настолько реальны, и реальные его омерзительные пальцы, все же это…

Не раздумывая больше, Алина вскинула руки и всадила большие пальцы Евсигнееву в глаза, с отвращением почувствовав, как ее ногти пробили что-то упругое и погрузились во влажную липкую глубину глазниц. Дико взвыв от боли, Алексей дернулся назад и повалился на спину, суча ногами и прижимая к глазам ладони. Теперь у нее была возможность сбежать, и она сделала это немедленно, отгородившись от кричащего человека опустившимися веками.

Реальности сменялись одна другой, летели на нее и сквозь нее, и едва она с усилием покидала одну, как ее тут же с легкостью швыряло в следующую. Лешка для начала ограничился лишь особняком, поворачивая ситуации и так и этак, то одной гранью, то другой, и она скользила по этим граням, как скользит капля воды по вращающемуся ограненному драгоценному камню, и где-то внутри этого камня притаился его безумный создатель, следя за чистотой граней и глубиной цвета. Он пока не давал особую волю воображению и не демонстрировал своих полных сил, и Алину, помимо ужаса, не покидала жуткое ощущение, что Лешка еще только разминается, чтобы вызвать к себе интерес. Она ничего не могла сделать — могла только просыпаться, чтобы тут же заснуть снова, но это удавалось далеко не сразу и далеко не сразу она отделяла один сон от другого и сбегала из него, и каждая из лже-реальностей успевала искупать ее в абсолютно реальной боли и реальном ужасе, и соскальзывая с очередной грани, Алина не понимала, как до сих пор еще умудряется сохранять относительно здравый рассудок. Одно дело — осознать себя во сне, и совсем другое — осознать себя в сотнях снов… спать и видеть сон, что ты видишь сон, где ты спишь и видишь сон о том, как ты спишь и видишь…