Увидеть лицо - 2 (СИ) - Барышева Мария Александровна - Страница 12

— Я его не помню, — отозвалась Тамила. — Разве упомнишь все эти пьяные рожи?!

— Самое смешное, что и он ни хрена не помнит, — участковый покачал головой. — Что, как, почему… не помнит. Здесь только в себя пришел. Жутко все это. Словно как вирус какой-то.

Алина, державшая сигарету негнущимися пальцами, вздрогнула, вспомнив свой разговор с Виталием и давнюю трагедию прошлого. Вирус… Кругом эти вирусы, и кто знает, может и она его однажды подхватит, когда кто-нибудь наступит ей на ногу, обругает… Разум и самообладание — как тетива, которую пальцы времени натягивают все сильнее и сильнее. Она может оставаться натянутой, но может и сорваться, спустив смертоносную стрелу безумия.

— Повезло тебе, Тамка, — заметила Женька. Тамила выпрямилась и мотнула головой в сторону застывшей Алины.

— Вон мое везение! Толик, ты б, что ли, премию ей выписал!

— Разберемся, — сказал Толик, проводя ладонью по аккуратно зачесанным назад темным волосам. — Ты, кстати, не забудь подсчитать, сколько продуктов испортилось.

— А то, что Тамилка чуть не испортилась, это, конечно, ерунда, по сравнению с разбитым майонезом, — негромко произнесла Алина, затягиваясь сигаретой. — Сколько раз мы говорили, что в баре должен быть охранник. Разве это первый инцидент?! Куча пьяного народу… здесь постоянно что-то происходит! Любую из нас здесь могут просто прибить однажды, что сегодня чуть не произошло!

— Держать здесь охранника слишком дорого, — Толик допил сок и аккуратно поставил стакан на стол. — Сколько раз повторять?! Вы, девочки, знали, куда устраивались. И ситуацию с безработицей помните. Только свистнуть — на каждое из ваших мест по сто человек прибежит.

Тамила вышла из туалета, вытирая ладонью влажные щеки, сходила за стойку и подсела к ним, с вызовом стукнув о столешницу бутылкой коньяка и рюмкой.

— Тамила! — в голосе Толика послышался металл. Тамила повернула голову и зло посмотрела на него.

— Толик, ты тут хозяин, но сейчас отвали от меня! Мне чуть голову не проломили! Меня колотит до сих пор! Решишь увольнять — увольняй, мне по фигу!

Стуча горлышком бутылки о рюмку, она налила себе коньяк, запрокинула голову и осушила рюмку одним махом. Откинулась, почти коснувшись затылком спинки стула, и глубоко вздохнула, глядя в потолок. Толик встал и размеренно сказал, уставив на нее хозяйский указательный палец:

— Сегодня прощаю. Но только сегодня. В следующий раз вылетишь отсюда. Ну все, ладно. Смотрите у меня тут!

Он вышел из бара. Алина обернулась, сквозь щели жалюзи наблюдая, как «опель-боссовоз» неторопливо отъезжает от обочины, потом потерла ухо, в котором теперь уже то и дело постреливало. Простудилась, что ли?

— Вот сука! — просипела Тамила, наливая себе новую порцию. — Жмот! Официантка, повар, охранник… не много ли на одну зарплату?! Алька, я и не знала, что ты в «дартсе» такой спец! Елки! Мне хамишь, на Толика наехала, в драку ввязалась… Это совершенно на тебя непохоже! Что с тобой случилось?

— Я проснулась, — ответила Алина, вставая. — Нужно было сделать это давным-давно.

Она зашла в туалет, где долго изучала в зеркале свои глаза, сейчас казавшиеся ей невероятно старыми и пустыми. О происшедшем Алина думала с отрешенным спокойствием. По сравнению с тем, что произошло с ней…

Это был сон!

Люди тоже были сном?

Или не были?

Если Виталий существует, то где он сейчас? Что он делает?

Кто он сейчас?

У нее сдавило горло, в глазах предательски защипало, и она всхлипнула. Незапертая дверь отворилась, и Алина поспешно обмахнула глаза ладонью, потом включила воду.

— Слушай, — негромко сказала Тамила, притворив за собой дверь и прислонившись к ней спиной, — когда с работой завал, часто так звереешь, что… Срывается с языка. Бывает такое, ты ведь сама знаешь. На самом деле я…

— Скажи это Женьке, — Алина провела мокрой ладонью по щеке, чувствуя, что вот-вот не выдержит и разревется. — Не мне. И следи за своим языком, когда с ней Вовка. Он ведь все слышит. И реагирует соответственно.

— Просто я хотела…

— Не стоит. Я поняла. Обойдемся без взаимных расшаркиваний. Женька вернулась, и я могу спокойно ехать домой. У меня еще полно дел, — Алина прикрыла глаза. — Советую вам с Женькой сегодня послать подальше Толика и поскорее закрыться. Все равно работники из вас сегодня никакие.

Тамила несколько секунд внимательно смотрела на нее, потом спросила:

— Кто он?

— Он?

— Он, — Тамила усмехнулась. — Я хорошо знаю жизнь, Аля, и я много раз видела у женщин такие слезы и такое выражение лица. У безнадежно влюбленных женщин. Он хоть стоит того?

— Стоит, — Алина подышала на зеркальную гладь, потом провела пальцем по дымке. — Но его не существует. Иногда мне кажется, что меня не существует тоже.

— Я вызову тебе такси, — сказала Тамила и, прихрамывая, вышла, как-то непривычно деликатно закрыв за собой дверь.

Во вторник ухо у нее разболелось не на шутку, и Алина, встревожившись, воспользовалась утренним затишьем, оставила «Чердачок» на попечение Женьки, которая протирала окна и жалюзи, фальшиво напевая под свою любимую кассету Натальи Орейро, и помчалась в поликлинику, где почти пять дней назад проснулась от кошмара, вывернувшего ее жизнь и ее саму наизнанку.

Отсидев кашляющую и сморкающуюся очередь, она вошла в лор-кабинет и пожаловалась на свое несчастье молодому плешивому врачу, знакомому ей по все тому же пресловутому «Чердачку», куда тот иногда захаживал выпить кофе со своей подружкой. Врач, носивший редкое имя Бронислав и распространенное отчество Иванович, отнесся к несчастью со сдержанным сочувствием, после чего принялся вдумчиво изучать глубины уха пациентки, которая то и дело болезненно ойкала.

— Странно, — наконец сказал он. — Уши чистим регулярно?

— Естественно! — возмутилась Алина. — А что? Пробка?

— Можно и так сказать. А вы что — не чувствовали сами? Странно… Будем извлекать. Полина Сергеевна, займитесь.

При слове «извлекать» Алина поморщилась — слово вызывало неприятные и болезненные ассоциации. Полная, добродушного вида сестра отвела ее в процедурную.

— Садись, ребенок, вот сюда… Сейчас посмотрим. Та-ак, что тут у нас?..

— Ой-ой!..

— Ну, не больно, не больно…

— Яй!

— Все-все. Ну, и как это называется, ребенок?! Уши она чистит!.. Аккуратней надо быть! Как это у тебя там оказалось — вроде не маленькая, в уши всякую дрянь пихать!.. У тебя ж там из-за этого воспаление пошло… еще немного, могла бы оглохнуть на одно ухо… Как дети, честное слово!..

— Что? — недоуменно спросила Алина, не понимая, к чему все эти медицинские укоры, и повернувшись, взглянула на то, что извлекли из ее уха. Несмотря на то, что выглядело оно весьма неприглядно, в нем вполне можно было опознать сложенную в несколько раз и свернутую трубочкой бумажку. На одном из сгибов смутно просматривалась синяя черточка — хвостик то ли буквы, то ли цифры — на бумажке было что-то написано. Алина ошеломленно вздернула брови и потерла ухо. Если она что и записывала, так только в записную книжку. А если на бумажку, то прятала ее в карман или в сумочку, но никак не в ухо!

Тогда откуда она там взялась? Сама бы не закатилась — слишком глубоко. Шутка — когда она спала, рядом могли находиться только либо Женька, либо Вовка, но такие шутки не в их духе.

Она вдруг вздрогнула — на мгновение процедурная неожиданно исчезла, и перед ее глазами появилось какое-то просторное помещение, выставленные в круг зеленые ширмы, десяток суетящихся в центре этого круга людей, крики, дребезг… Кадр — короткий, как вспышка под веками.

Алина моргнула — теперь перед ее глазами было слегка встревоженное лицо медсестры.

— Что такое, ребенок? — спросила она. — Ты чего такой белый?

Алина не ответила. Перед ее глазами вспыхнула другая картина — цементный пол и лежащий на нем аккуратно сложенный белый квадратик. Чья-то ладонь опустилась и накрыла квадратик. Ее ладонь.