Книга шипов и огня - Карсон Рэй - Страница 74

— Тяжело ранен, — шепотом отвечает она. Все в ее лице выражает серьезность его повреждений.

— Я скоро вернусь.

Мои кости болят, пока я хромаю к двери, соединяющей наши покои. Я делаю паузу, чтобы отдышаться и успокоиться. На мой нерешительный стук дверь тотчас распахивает капитан Лючио.

— Ваше величество, — кланяется он.

— Как он?

Кулаком он растирает усталые глаза.

— Анимаг сурово его пожег, и еще осколки разбившегося окна поранили его. Кровотечение остановилось, но он очень слаб и…

Я проскальзываю мимо него, вспоминая, как разлетелось окно. Сколько еще жителей Бризадульче оказались в неудачном месте, когда ударила моя волна? Сколько еще умерли?

Алехандро лежит на спине. Половина его красивого лица, включая рот, запеленута бинтами. Остальное тело спрятано под простынями, что меня радует, потому что я бы не выдержала вида его ран. Его незабинтованный глаз щурится, когда видит меня.

— Элиза, — его приглушенный голос полон боли.

Я наклоняюсь к нему и целую в лоб.

— Алехандро, прости меня, мне так жаль.

Шумный вздох просачивается сквозь бинты.

— Не надо. Это был мой выбор.

Я глажу его бровь, запускаю пальцы в его волосы, как я часто себе представляла.

— Что ты имеешь в виду?

Он тянется к моим ласкам.

— Анимаг, что держал меня, отвлекся, — он еще раз тяжело вздыхает. — У меня не было времени размышлять. Ты была важнее.

В этот миг я чувствую к нему больше нежности, чем когда-либо.

— Ты — герой, — убежденно говорю я. — Спасибо тебе.

Он закрывает глаза, его лицо расслабляется. Я уже готова уходить, как вдруг он говорит:

— Элиза, мы ведь стали друзьями, так?

Я не уверена, но мне бы этого хотелось, так что я отвечаю ему:

— Разумеется. Точно так, как ты сказал в нашу брачную ночь.

— Хорошо. — Он вздыхает. И потом: — Аринья мертва?

— Я не знаю. Думаю, что да.

— Я любил ее.

Печаль искажает его лицо, а потом он как будто растворяется в себе. Я чувствую странное отдаление, когда он говорит:

— Позаботься о Розарио.

— Ты сам сможешь это сделать.

— Пообещай мне. Он тебя любит.

Мне следует отказать ему, чтобы вдохновить его бороться. Я должна сказать что-то, что бы дало ему надежду. А может, я должна быть честной.

— Обещаю.

— Элиза? Я мог бы полюбить тебя, если бы у нас было больше времени.

В последние моменты ясности Алехандро созывает к своей постели меня, отца Никандро и генерала Луз-Мануэля. Дрожащей рукой он подписывает эдикт, провозглашающий меня его наследницей и королевой-регентшей Джойи Д'Арены до тех пор, пока его сын не достигнет совершеннолетия.

— Когда я умру, — говорит он так тихо, что мне приходится наклониться, чтобы расслышать его слова, — никто не сможет оспорить твои права на трон, хоть ты и рождена не здесь.

Я бы смогла посадить Розарио на трон даже без его помощи. Теперь я знаю о себе это. Но я все равно тронута этим жестом. Мне приходится поморгать и перевести дыхание, прежде чем сказать:

— Спасибо, друг мой. Розарио вырастет, зная, что его отец был благородным до самого конца.

Мои слова, кажется, успокаивают его. Следующим утром он впадает в кому, из которой больше не выходит.

Лорд Гектор преследует подавленную армию Инвьернов до самых земель Сьерра Сангре, прежде чем вернуться домой. Он отчитывается мне в моем новом кабинете — роскошной комнате с пышными коврами и сияющими книжными шкафами, к которой я пока не привыкла. Он кладет заявление об увольнении на стол передо мной.

— Что это? — смотрю я на него удивленно.

— Ваше величество, я личный страж короля. Мой король мертв. Следовательно, я безработный. Это письмо лишь делает это официальным.

Мое сердце стучит где-то в горле. Мне невыносима мысль потерять Гектора. Незаметно для себя я к нему невероятно привязалась.

Я всматриваюсь в его лицо, но красивые черты остаются неподвижными, непроницаемыми.

— Вы так стремитесь уйти в отставку? — спрашиваю я его, колеблясь. — Вы точно хотите уйти?

Он раскрывает рот, потом снова закрывает. Переминается на ногах.

— Если вы настроены сбежать от меня, то я бы попросила вас остаться. Я… Что ж, прошу меня извинить, но… — Мои щеки горят, руки покрываются потом. — Я бы предложила вам место стража королевы.

Его ответа я жду целую вечность.

Потом его лицо расслабляется, и усы вздрагивают, потому что он улыбается.

— Это честь для меня, ваше величество.

— Слава Богу! — облегченно вздыхаю я.

Спустя три месяца после смерти Алехандро Бризадульче снимает траурные знамена, а я короную Косме королевой Басагуана, новой страны, лежащей от восточного края пустыни до подножия холмов Сьерра Сангре. Хакиан тоже здесь, вместе с отцом Алентином. Даже князь Эдуардо проделал долгий путь из своих южных владений, чтобы поприветствовать новую королеву.

Лишь папа и Алодия отклоняют мое приглашение, посылая только открытки с поздравлениями.

На той же церемонии я делаю принца Розарио кавалером Королевской Звезды за проявление храбрости и героизма в условиях повышенной опасности. Он стоит очень прямо, и его маленькая губа дрожит, когда я прикалываю орден к его перекинутому через плечо кушаку.

Многие заслужили этой чести. Возможно, сотни. Но он — идеальный представитель детей моего Мальфицио, — сирота, как и они, и такой же смелый. Он также олицетворяет надежду для всех нас, надежду на светлое будущее и сильного короля. Когда я отступаю и представляю его двору, ему оглушительно аплодируют.

Обеденный зал слишком мал, чтобы вместить всех наших гостей, так что трапеза накрыта в Зале приемов. Я приятно больна от черненой курицы с перцем, сливочного супа из картофеля и булочек с апельсиновой цедрой, когда Косме появляется передо мной со своей новой короной на голове. Она наклоняется и целует мою щеку.

— Спасибо, мой друг, — говорит она. — Я счастлива, что ошибалась насчет тебя.

Ей неловко; такое заявление дается ей нелегко. Она спешит прочь и исчезает за спинами празднующих прежде, чем я успеваю ответить ей.

Рука Химены ложится на мою талию. Вместе мы смотрим на улыбающихся кружащихся гостей.

— Видишь, солнышко, — шепчет Химена. — Бог был прав, когда выбрал тебя.

— Да, — с ухмылкой отвечаю я. — Он был прав. У Него на все был план, точно как говорила Аньяхи.

Она обнимает меня.

— Я знала, что когда-нибудь ты поймешь свою ценность. Свои достоинства.

Я качаю головой.

— Химена, он был прав, выбирая меня, но не из-за моих достоинств. — Я счастливо смотрю на своих друзей, кружащихся в танце по залу. — Ты, Косме, Гектор, даже крошка Розарио — уже готовы были стать героями.

«И Умберто», — говорит тихий голос в моей голове.

— Вам не нужно было быть избранными. Но я была никем и ничего бы не сделала, не будь этой штуки у меня в животе. Так что, видишь, Бог выбрал меня потому, что я была бесполезна.

— Но ты сделала выбор. Ты дала надежду своему народу. Ты разгадала божественный ребус, который составлялся веками. И победила врага.

Понимание камнем бьет под дых, и я даже немного вскрикиваю. Я знаю, Бог выбрал меня, потому что мне был нужен толчок, но Химена тоже права — я сама сделала выбор. Вера в Бога была не так нужна мне, как вера в себя.

— Да, я все это сделала, не так ли? — Я удивленно вздыхаю. Я любила, я потеряла, и я выжила. Я, а не камень в моем пупке. Я кладу дрожащие пальцы на Божественный камень.

Он настойчиво пульсирует.

Бог еще не закончил со мной, и я могу оказаться в еще большей опасности, чем прежде, ведь теперь весь мир знает, что я ношу Его камень. Но в данный миг я выбираю праздновать свою победу вместе с друзьями, на своем месте. Впервые за долгое время я не чувствую страха.