Ветер с моря - Хевен Констанс - Страница 49

Вдруг граф, нахмурившись, взглянул на нее.

— Что это ты стоишь там, сзади? — спросил он раздраженно. — Иди сюда и садись с нами.

— Я думала, что сегодня вы предпочитаете ужинать en famille[12], — нерешительно прошептала Джинни.

— Чепуха! Ведь ты тоже член семьи, не так ли? — Он щелчком пальцев подозвал одного из слуг: — Поставь еще один прибор.

— Слушаюсь, лорд. — Слуга быстро вышел, а все присутствующие испытали чувство неловкости.

Изабелла поняла, что эта сцена устроена для нее. К любовнице графа должны были относиться так же, как к жене сына — кухарке.

Лакей вернулся с прибором и застыл на мгновение в нерешительности. С непонятно откуда взявшейся смелостью Изабелла произнесла:

— Поставьте прибор здесь, рядом со мной, — мило улыбнулась растерянной Джинни и тут же получила в ответ одобрительный кивок мужа.

Во время ужина беседа велась, в основном, между Робертом и графом, и лишь изредка графиня вставляла свои замечания о политической ситуации.

— Сколько еще потребуется времени, чтобы выполнить сумасбродные требования Бонапарта и ратифицировать, наконец, мирный договор? И долго ли продлится мир?

— Я сомневаюсь в этом, — сказал Роберт. — Но это даст передышку, в которой французы нуждаются не меньше нас. По сведениям, полученным от наблюдателей из его ближнего окружения, Бонапарт — очень тщеславный человек. Намекают на то, что он скоро станет пожизненно Первым Консулом, будет стремиться к еще большей власти, может быть, даже коронуется и станет Императором, — в общем, он уже видит себя хозяином Европы, и понадобится немало времени, чтобы убедить его в том, что Великобритания ему не по зубам.

— Не уверен, что твои коллеги в Уайтхолле согласятся с тобой.

— Потому что не хотят этого. Будущее кажется слишком туманным, но они же не встречались с Бонапартом.

— А ты? Ты встречался?

— Скажем, я говорил с тем, кто близко знаком с ним, — уклончиво ответил Роберт.

Граф заворчал:

— Когда же они оценят твою работу? Я рассчитывал уже видеть тебя среди министров.

— У меня нет никакого желания занимать высокий пост, абсолютно никакого. Если бы его мне предложили, я бы отказался.

— Может, это и к лучшему, — заметил граф, искоса глянув на Изабеллу. — При нынешних обстоятельствах, едва ли тебе представится такая возможность.

Когда графиня поднялась из-за стола, оставляя Роберта с отцом за бокалом вина, Изабелла извинилась и тоже встала. Она не чувствовала в себе достаточно сил, чтобы остаться для беседы в гостиной.

— Вы простите меня, мадам? Я очень устала. Сегодня утром мы встали в пять часов, а день был таким длинным.

— Конечно, моя дорогая, и ты должна звать меня бабушкой, как Роберт. Завтра, когда отдохнешь, непременно приходи посмотреть мой сад. Здесь нам пока еще везет с погодой. Гольфстрим омывает западное побережье, поэтому у нас климат мягче, чем в остальной части Шотландии. Это удивительно, но мы здесь выращиваем теплолюбивые растения. В укромных уголках сада у меня до сих пор цветут розы.

— Так это вы поставили их на мой туалетный столик?

— Мне хотелось, чтобы незнакомый дом показался тебе более гостеприимным. Ты так удачно использовала розы в своем наряде сегодня вечером! Ты так хороша собой!

— Спасибо! Вы так добры ко мне!

Этот короткий разговор успокоил закипавшую в душе Изабеллы бурю. Она порывисто нагнулась, поцеловала увядшую бабушкину щеку и вышла.

Когда час спустя Роберт поднялся в комнату, Изабелла сидела в халате на ковре у ярко полыхавшего в камине огня. Сытый сонный Рори лежал, вытянувшись, возле нее.

— Ты не заболела? — спросил Роберт, входя. — Бабушка сказала, что ты пошла спать.

— Нет, я не больна, просто слишком устала, чтобы поддержать вежливую беседу.

— Бедняжка, какой это был трудный день для тебя. Завтра тебе здесь понравится больше. Я так много хочу тебе показать.

Нахмурившись, Изабелла посмотрела на Роберта снизу вверх.

— Роберт, ты очень богат?

Он перестал расстегивать сюртук.

— Боже милостивый, что за вопрос! Ты хочешь, чтобы я тебе что-то купил?

— Я ничего не хочу. Ты и так слишком много делаешь для меня. Просто… Я никогда не думала об этом до сегодняшнего вечера.

Роберт бросил сюртук на кровать и начал развязывать галстук.

— Сегодняшнее представление было устроено в твою честь. Мы не всегда ужинаем так парадно, когда одни. — Он улыбнулся, глядя на жену. — Хочешь услышать краткую историю достижения финансового благосостояния семьи? Мы не принадлежим к настоящей знати Высокогорья, в Гленмуре мы всего лишь две сотни лет, в отличие от большинства здешних семейств, которые считают, что ведут свой род от Фионна Маккумхэйла.

— Кто это?

— Они называют его Фингалом с юга, он притаился в горах Аппина с тремя тысячами воинов, и когда Шотландии понадобится их помощь, Фингал звуками своего рога снова поднимет их в бой.

— Это правда?

— Таков один из мифов, который они всегда рассказывают, — сдержанно ответил Роберт.

Он придвинул к ней свой стул, Изабелла встала на колени и, опершись руками о колени мужа, глядела на него снизу вверх.

— Продолжать? — спросил Роберт, снисходительно улыбаясь.

— Пожалуйста.

— Во времена старой королевы Бесс один из моих предков был всего лишь простым помещиком приграничья и жил в своем старинном имении Килгоур, откуда и происходит титул. Затем, по воле случая, он встретил и полюбил наследницу одной из именитых семей, последнюю по родовой линии, и, к своему счастью, женился на ней. Так мы и появились в Гленмуре. Его сын оказывал какие-то тайные услуги за границей Чарльзу II и в награду за труды получил графство. Но он был предприимчивым человеком и занимался не только своими многочисленными пастбищами с пасущимися на них овцами. Он стал вкладывать деньги в суда, направлявшиеся к только что открытым островам Тихого океана, в плантации сахара и, я даже подозреваю, покупал темнокожих рабов. К счастью для нас, он преуспел. И хотя были у нашей семьи с тех пор и взлеты, и падения, мы сумели сохранить значительное состояние. Мой дедушка был романтиком и потерял кругленькую сумму из-за своей приверженности делу Стюартов, но мой отец — человек практичный и пользуется к тому же услугами хороших управляющих. Так что я могу сказать, что хоть мы и не миллионеры, но достаточно богаты, чтобы купить тебе все, что пожелаешь, в пределах разумного, конечно.

Изабелла вздохнула.

— Я бы предпочла, чтобы ты не был богат, потому что тогда я могла бы работать и как-то отплатить тебе за все, что ты для меня делаешь.

— Малышка моя, что за чепуху ты говоришь? Ты даешь мне все, что я хочу иметь, а это — ты сама.

Изабелла выпрямилась и, серьезно глядя в лицо Роберта, спросила:

— Что имел в виду твой отец, когда говорил, что тебе должны были предложить высокий пост?

— О, когда мне было еще двадцать четыре года, отец уже хотел, чтобы я стал министром, как Билли Пит, — просто ответил Роберт, — и я никак не могу убедить его, что этого мне хотелось бы меньше всего.

— Ты счастлив со мной?

— До умопомрачения. А сейчас, перестань тревожиться и ложись спать. Мой отец может показаться грубияном. Но ты не сдавайся, и скоро он начнет размякать, забудет свои шпильки и окажется у твоих ног, совсем как я.

— Почему он не женится на Джинни?

— Ты догадалась насчет нее, да? Поэтому ты так умно вела себя за ужином? Дело в том, что он очень любил мою мать и впал в черную меланхолию, когда она умерла. Именно Джинни спасла его от тоски, но не думаю, что кто-то способен занять место моей матери в его сердце. Когда Эрмитейджи любят, то любят на всю жизнь. — Он привлек Изабеллу к себе, дотронулся пальцем до кончика ее носа и сказал, улыбаясь, но в голосе его слышалась серьезность: — Помни об этом, девочка моя. Теперь тебе от меня вовек не отделаться.

Действительно ли он так думал или шутил? Изабелла никогда не знала точно, как воспринимать слова мужа. В ту ночь она долго лежала без сна. Изабелла понимала, какую ответственность принимала на себя, выходя замуж за Роберта, и всем сердцем желала отплатить ему взаимным чувством, но вместе с тем не ощущала в себе страсти, а лгать не могла. «Когда-нибудь, — в отчаянии подумала она, — когда у меня родится ребенок, мое отношение к мужу изменится». Роберт пошевелился рядом с нею и что-то пробормотал. Изабелла дотронулась до его руки, и он, не просыпаясь, сжал ее пальцы. И почему-то это ее утешило.