Ветер с моря - Хевен Констанс - Страница 58

Роберт был восторженно встречен женой и сестрой, но упорно отказывался присоединиться к ликующей толпе на улице.

— Они только и думают, что о падении цен на хлеб, о голландском джине и французском коньяке, которые будут перевозиться через пролив, — сухо заметил он.

— А будет это? — спросила Мэриан.

— Сомневаюсь, очень сомневаюсь.

— Ты не веришь, что мир продлится долго? — спросил Дэвид позднее, когда они поджидали дам перед ужином.

— Честно говоря, не верю. Я говорил со многими людьми в Париже и сделал свои собственные выводы. Мир будет длиться ровно столько, сколько захочет Бонапарт, и ни минуты дольше. А потом начнутся такие дела, что сам черт ногу сломит.

— А остальные в правительстве согласны с тобой?

— Питт и Дандас согласны, Корнуоллис тоже. После того, как все кончилось, он заметил: «Мы подписали договор не о мире, а о войне!» Мрачный взгляд на вещи, но, боюсь, он абсолютно прав.

Однако он ничего не сказал об этом ни Изабелле, ни сестре, тем более, что миссис Пратт превзошла сама себя в поистине великолепном обеде.

Ги появился в разгар обеда. Он потерял шляпу, волосы его были всклокочены, сюртук едва не разорвали в толпе. Он ходил по улицам среди ликующих людей и видел, как приветствовали французского посла, который привез известие о мире, как истеричная толпа выпрягла лошадей из его кареты и с радостными криками протащила ее до Даунинг-стрит.

В волнениях этого вечера Изабелла совсем забыла о своем протеже, которого, к большому удовлетворению Гвенни, пригласили выпить стакан вина и присоединиться к слугам, когда те уселись в кухне за праздничный обед.

Шум, крики, гомон толпы, стрельба фейерверка продолжались до поздней ночи, поэтому Изабелла уснула гораздо позже обычного, и утром, когда Роберт вошел в спальню, она одевалась.

— Что это Мэриан рассказывает мне о каком-то бродяге, который спал в нашей конюшне и до смерти напугал кухарку и служанок?

Изабелла закусила губу от досады. Мэриан ухитрилась первой преподнести свой вариант истории.

— Она говорит, ты взяла на себя ответственность. Это правда? — продолжал он.

— Да, это правда. Я сказала ему, что он может спать там.

— Не слишком ли неосторожно?

— Я так не думаю. — Она повернулась на стуле у туалетного столика, чтобы посмотреть Роберту в лицо. — Мэриан рассказала тебе лишь половину. Это Том, Том нашей Гвенни. Помнишь, я тебе рассказывала о нем?

— Парень, который попался вербовщикам?

— Да, он был ранен. Его левая кисть и рука почти не действуют, поэтому, когда его уволили, он пошел в Лондон, чтобы снова увидеть Гвенни. Он был таким худым, таким отчаявшимся. Я не смогла сказать ему, чтобы он убирался. Я сказала, что он может остаться, но только до твоего приезда. Видишь ли, ему некуда идти, и я подумала, я понадеялась, что, может быть, ты поможешь ему. Ты сможешь? У тебя ведь столько знакомых.

— Но я ведь не подбираю для них слуг, моя дорогая, — полушутя ответил Роберт. — Должен ли я буду заботиться о всех бедолагах, уволенных из военно-морского флота?

— О нет, не о всех, только о Томе. Пожалуйста, Роберт.

— Хорошо, попробую. Мне нужно поговорить с Яном, а потом посмотреть самому. Может, что-то и получится.

— Я знала, что получится. Знала, что все будет хорошо, когда ты вернешься. Я так и сказала Мэриан.

— Ты скучала по мне?

— Каждое мгновение.

— Я собирался привезти тебе какой-нибудь подарок, но был занят целыми днями, спорил до умопомрачения с Талейраном. Тот был когда-то роялистом, изгнанником, революционером, а теперь, кажется, стал ярым бонапартистом. Когда вся эта суматоха уляжется, мы совершим приятное путешествие в Париж. Тебе бы этого хотелось?

— О да, больше всего на свете.

Роберт дотронулся до щеки Изабеллы и улыбнулся. Потом он отправился на поиски Яна.

— Парень, конечно, понимает в нашем деле, — осторожно сказал Ян, — в этом сомневаться не приходится, кроме того, он чистоплотный. На полу в конюшне можно обедать.

— Вот что значит морская дисциплина. Можем мы взять дополнительного работника в конюшню?

— Да, теперь можем. Ведь появилась кобыла вашей леди и две новых лошади для каретной упряжки.

— Очень хорошо. Я поговорю с ним, и, если решу, что он нам подходит, возьмем его с испытательным сроком на месяц и посмотрим, как пойдет дело. По крайней мере, одним бродягой будет меньше на улице.

— Сдается мне, что ты удивительно великодушен, — раздраженно заявила Мэриан, услышав о решении брата. — Ты об этом еще пожалеешь. Эта девица будет бегать на конюшню при каждом удобном случае, помяни мое слово. А потом еще и забеременеет в довершение всего.

— Будем преодолевать это препятствие, когда оно возникнет, — невозмутимо ответил Роберт и решительно отмел благодарственные излияния Гвенни.

Той весной высший свет Лондона, затаивший дыхание в ожидании мирного договора, начал праздновать событие пышно и не скупясь. Начало положил бал у графини Уинкантонской. Все, кто что-то из себя представлял, и некоторые, ничего из себя не представлявшие, стремились получить приглашение, тем более, что прошел слух, будто принц Уэльский собственной персоной заглянет попозже вечером.

— Мы пойдем? — спросил Роберт за завтраком, протягивая через стол карточку с золотым обрезом жене и сестре.

— Конечно, мы должны пойти, — сказала Мэриан. — Если кто-то и обеспечил этот успех с подписанием договора, так это ты. Ты должен быть там.

— Ты преувеличиваешь, моя дорогая. Я всего лишь перевел словечко здесь, словечко там. А ты что скажешь, Изабелла?

— Я никогда не была на настоящем балу, — произнесла она задумчиво.

— Тогда решено. Будет жарко, шумно, жутко многолюдно, но мы пойдем. Позаботьтесь о нарядах, леди.

Это было первое важное событие сезона, а также первый значительный выход в свет, в котором Изабелла выступала в качестве жены Роберта. По мере того, как подходил срок, она начала думать об этом с некоторой тревогой. Изабелла сама себе выбрала платье, пренебрегая мнением Мэриан. Та считала, что тонкий сатин бледно-зеленого цвета с накидкой из органди, расшитой золотыми звездами, был слишком театральным: жена ее брата должна выглядеть более солидно, скорее в стиле матроны, а не как заезжая примадонна. Она пожаловалась на этот счет Дэвиду, но тот мудро воздержался от комментариев. Пусть женщины сами разбираются между собой.

Гвенни помогала Изабелле одеваться в тот вечер. Она стала очень умелой горничной и всегда заботилась о новых платьях и белье Изабеллы. Гвенни продевала вышитую золотом ленту в ее темные волосы, когда увидела, что из гардеробной вышел Роберт, и по его кивку тихонько удалилась.

Изабелла вынула из шкатулки золотое филигранное ожерелье, которое Роберт подарил ей в Йорке, но он подошел сзади и взял ожерелье из рук жены.

— Не эту безделушку. У меня есть кое-что более подходящее.

Изабелла посмотрела на него удивленно.

— Но ведь ты сказал, что ничего не привез из Парижа.

Ничего. Это я выбрал для тебя еще до отъезда.

Он надел ей на шею другое ожерелье.

Это были изумруды и бриллианты. Искусно соединенные в виде крохотных цветочков, они выглядели так красиво, что Изабелла задохнулась от изумления.

— Нравится? — спросил Роберт.

— О, Роберт, это невероятно…

— Моя жена затмит всех светских красавиц.

— Не надо так говорить. Случится что-нибудь ужасное. Я, наверное, шлепнусь на пол, делая реверанс перед принцем.

— Сомневаюсь, чтобы это его беспокоило. Красивой женщине он все простит.

Изабелла обернулась, чтобы взглянуть в лицо мужа.

— Роберт, не знаю, что сказать. Ты так добр ко мне, и я так благодарна. — Она заметила, что он слегка нахмурился.

— Мне не нужна благодарность! Я делаю это, потому что мне так нравится, а не по какой-то другой причине. А теперь пошли. Мэриан будет ругать нас, если мы заставим ее ждать.