Кровь моего врага - Вайсс Саша - Страница 9

– Ах, вот и они… – протянул Тощий, – запомни эти лица хорошенько.

На козлах сидели двое: престарелый дед в соломенной шляпе и широкоплечий юнец, старательно расчесывавший прыщавый, поросший редкой щетиной подбородок. Сколько ни старался, Исаир никак не мог понять, чем могла пригодиться память о подобных рожах.

– Они могут знать, куда тебе двигаться дальше, – пояснил сиплый голос рядом. – Сразу, конечно, не скажут, но ты же известный мастер вести переговоры.

– Кто бы сомневался… – пробормотал Исаир, рассеянно проводив телегу взглядом. Когда он обернулся, Тощего уже не было рядом. Позади лишь тянулась ухабистая дорога, нырявшая в пасть городских ворот.

Лучи света постепенно блекли и уползали из каморки, уступая место сгущавшейся тьме. С внутреннего двора слышались отзвуки разговора, прерываемые хриплым смехом и плевками. Ненадолго утихнув, голоса вскоре донеслись из коридора, более разборчивые и громкие, чем до этого.

Мадея облизнула потрескавшиеся губы и приподнялась на койке, впившись взглядом в железо двери.

– …и он заходит в комнату!

– …Ха, идиот!

– …И не говори. Хлопает глазищами и говорит…

Мадея прочистила горло.

– Эй!.. Э-эй!..

– …«Пойду я отсюда». – Раскат хриплого смеха. – Пойдет он, понимаешь ли!

Они ничего не слышали. Да что уж там, она еле различила свой тихий и осипший голос… Превозмогая боль, она встала на ноги и сделала шаг навстречу двери.

– Эй!.. Вы меня слышите, уроды?..

Снова слишком тихо, слишком далеко. Подобравшись к двери, Мадея обрушилась на нее всем весом и сползла на пол.

– Эй, вы! Идите сюда, мать вашу!

Разговор по ту сторону утих. Затем каменные плиты отозвались эхом тяжелых шагов.

– Это та коза орала?

– Я сам не понял…

– Когда будет трава, уроды?.. – Она неудачно сплюнула, и слюна поползла по ее подбородку. – Уже темнеет.

– Рано еще, – отозвался первый, тот, который был постарше.

– Да ладно вам… – усмехнувшись, Мадея прислонилась к стене. – Время – понятие относительное. Всегда можно договориться…

– Я сказал – рано! Пошли отсюда, – бросил он молодому напарнику. Но тот, судя по тону, не был столь уверен в своих желаниях.

– Но… Может, все-таки? Эльфийки у нас редко, понимаешь… Тем более, она давно подсела, ничего не будет…

– Правильно, сладкий… – Она снова облизнула губы. – Ничего страшного не случится. Ты похлопочешь, я похлопочу…

Молчание, повисшее в коридоре, прервало раздраженное фырканье старшего:

– Достал, делай что хочешь. Я буду на выходе.

Когда шаги старшего затихли за поворотом коридора, в замок с внешней стороны робко вставили ключ. Дверь открылась, и Мадею ослепила полоса света, нестерпимо яркого после постоянной тьмы каморки.

– Заходи, не стесняйся, – проскрипела Мадея и отодвинулась к койке. Когда она подняла голову, парень уже навис над ней и торопливо развязывал пояс штанов, не выпуская кинжала из рук. Затем, плюнув, он заткнул оружие за голенище сапога и спустил штаны.

– Давай быстрее. – Он обернулся на приоткрытую дверь, и его безбородое лицо исказил страх. Запомнив эту боязливую гримасу, Мадея медленно перевела взгляд вниз.

– Конечно… – Она подалась вперед. – Как скажешь.

Над гулким каменным Артаисом нависла жара. От серых мостовых вилась бесцветная дымка, дома, сжимавшие узкие улочки, были раскалены до предела. Но даже в это кошмарное пекло площади были забиты торговцами, кричавшими на разных языках, их покупателями, попрошайками и мальчишками, так и норовившими стянуть кошелек. То был обычный день Артаиса, шумный, суетный и грязный.

Около полудня из сумрака одного из смрадных переулков вышел мужчина, не по погоде закутанный в плащ. Он явно знал дорогу – влившись в людской поток, он принялся пробираться к одному из храмов, который упирался в небо остроконечными вершинами колоколен на противоположном конце площади. Сложенный из серого камня, как и все здания Артаиса, он был настолько мрачным и так грозно нависал над площадью, что невольно навевал мысли о неотвратимой смерти и могильном холоде, но никак не о свете, рождении и богине природы.

Мужчина обвел взглядом все это ужасавшее великолепие и еле слышно фыркнул. Этот храм походил на возведших его людей – поражал грубостью и нескладностью. Отделившись от общей массы, путник приблизился к двухметровым мраморным статуям Однии у подножия храмовой лестницы.

– Мама, смотри, какой странный дядя!

Звонкий голосок принадлежал светловолосой девочке лет пяти в зеленом платьице. Охнув, ее мать поспешно зажала дочке рот и с испугом взглянула на высокую фигуру, застывшую рядом. В отличие от девочки, она сразу могла отличить нелюдя от человека.

– Тише! Не показывай пальцем!

На мгновение странный мужчина приподнял капюшон, открыв лицо, и страшно ощерился. Ребенок ударился в плач, мать ахнула от ужаса, а путник, вполне довольный собой, поспешно нырнул обратно в гущу народа.

Впереди активно продирался толстяк в странном мешковатом балахоне, рядом с которым бежал мальчишка в рванье, взывавший к жалости «дяденьки» и заодно упорно пытавшийся залезть в его сумку. Сперва толстяк пытался не обращать внимания на надоедливого мальца, но когда тот в очередной раз потянулся к его боку, не сдержался и ухватил мальчишку за оба уха.

– Ах ты, негодный оборванец! Да как ты смеешь приставать к самому помощнику архиепископа Артаисского! – заорал он, оттягивая лопоухие уши в такт словам все выше и дальше от головы. – Добрые люди! Вы только посмотрите на это наглое отребье!

Увлекшись самозабвенным криком, помощник архиепископа Артаисского даже не заметил, как его проворно обогнул некто в сером плаще, одним движением срезав суму. Спустя несколько мгновений он уже оказался далеко впереди. Пробежав между клетками с квохчущими курами, он едва не угодил под копыта летевшего во весь опор коня.

– Смотри куда прешь, идиот! – проорал всадник, не сбавляя скорости.

Не обратив внимания на крик, мужчина протиснулся сквозь очередь к храму и поспешил скрыться в ближайшем проулке.

Оказавшись во тьме, Исаир остановился. Критично осмотрев ладони, он поморщился, выудил батистовый платочек и аккуратно стер пятно крови с одного из пальцев.

Как он и ожидал, старый хрыч сопротивлялся недолго. Запел, когда один из его сыновей забился в предсмертных конвульсиях, беззвучно шевеля толстыми губами. Эта троица, выдававшая себя за крестьян из предместья, подрабатывала работорговлей, а точнее, продажей хорошеньких девочек. Рыжеволосую эльфийку они помнили прекрасно – судя по замотанной обугленной культе младшего сына. И, к превеликому удивлению, Исаир даже оказался знаком с покупателем.

Пароль – три сильных удара и один тихий. Это он помнил отлично, как, впрочем, и расположение нужного дома. Свернув с улицы Сапожников, он остановился у маленькой, окованной железом двери, почти незаметной на фоне серых каменных стен, и постучал. Спустя некоторое время за дверью раздались тяжелые шаги.

– Кто? – послышался низкий голос. Затем последовал продолжительный захлебывающийся кашель.

– Дху, – спокойно ответил Исаир, на всякий случай положив ладонь на рукоять кинжала. Прямо перед лицом щелкнула заслонка, и в него уткнулся безразличный, не обремененный лишним интеллектом взгляд поросячьих глаз. После недолгой молчаливой оценки дверь отворилась.

В маленькой проходной царил сумрак, разбавленный тусклым светом, сочившимся из зарешеченного окна. Практически все место занимал потемневший от времени стол, за которым сидело двое широкоплечих мужчин. Третий закрыл дверь и встал сзади, так близко, что Исаир чувствовал смрад его прокуренного дыхания. Сняв капюшон, дху оглядел засаленные бумажные карты в руках охранников. Похоже, он ворвался в самый разгар игры.

– Трасс здесь?

Один из мужчин кивнул и жестом предложил следовать за ним.

Весь дом был погружен во тьму. Ни один луч света не проникал сквозь глухие тяжелые шторы на окнах. Пара узких лесенок серпантином уходили наверх, затем из сумрака вынырнул коридор, за ним холодная зала с высокими потолками, снова лестница. Кабинет Трасса, тесный и столь же темный, как и остальные комнаты до него, был спрятан в глубинах дома. Но, видимо, владельцу комнаты, сидевшему в углу, это не служило помехой. Могущественный и вездесущий, хозяин и повелитель всех проституток Артаиса лежал на подушках роскошного кресла, ссохшийся, истощенный и больше похожий на бесплотную тень, чем на человека.