Минус Финляндия - Семенов Андрей Вячеславович - Страница 50

— Мы предупреждены, геноссе бригадефюрер. Рейхсфюрер ждет вас.

В один и тот же кабинет фон Гетц и Шелленберг вошли по-разному.

Полковник фон Гетц, входя в кабинет одного из руководителей немецкого государства, сделал два четких шага и остановился, вскинув руку в партийном приветствии.

— Хайль Гитлер!

Шелленберг был частым посетителем кабинета своего шефа и потому зашел не так громко, встал чуть позади фон Гетца и тоже поднял правую руку перед собой, но без крика и ненужного гомона.

Гиммлер оторвался от бумаг, отложил их и несколько секунд смотрел на фон Гетца. Решив не затягивать паузу и не держать вошедших возле дверей, он указал рукой на стулья возле своего стола.

— Прошу вас, садитесь.

Шелленберг прошел первый, занял предложенное место и стал внимательно смотреть на шефа, чего-то ожидая. Фон Гетц прошел твердой походкой и сел на стул, держа спину прямо.

Гиммлер помолчал еще несколько секунд и начал тихим ровным голосом:

— Очень рад, господин полковник, познакомиться с вами лично. Мы давно следим за вашими успехами, и мне давно хотелось увидеть вас вот так близко.

— Весьма польщен, рейхсфюрер, — смутился фон Гетц.

— Признаюсь, — продолжил Гиммлер. — Мы следили за вами очень внимательно. Не все в ваших поступках нам было понятно, но будем считать, что недоразумения остались в прошлом.

— Недоразумения?.. — удивился фон Гетц.

— Ну да. Любого другого расстреляли бы без суда даже за половину содеянного вами. Это же вы представляли командование вермахта на переговорах с русскими в Стокгольме полтора года назад? Там, как вы сами понимаете, имела место прямая измена. Вы не первый год в армии и должны понимать, что иногда очень тонкая грань отделяет безоговорочное исполнение своего служебного долга от государственной измены.

— Я только выполнял приказ, — отрезал фон Гетц.

— Знаю, — мягко кивнул Гиммлер. — Потому и не осуждаю вас. Если бы это была ваша личная инициатива, то наше знакомство состоялось бы намного раньше. Но, как видите, вы все эти полтора года находились на свободе, если не считать русского плена, — Гиммлер взял со стола зеленый карандаш и стал вертеть его в пальцах. — Я внимательно ознакомился с вашим личным делом, с результатами наблюдения за вами и хотел бы сделать вам предложение, — он посмотрел на фон Гетца, но тот не отреагировал, и рейхсфюрер продолжил: — Наши итальянские друзья испытывают сейчас большие трудности. Три месяца назад американцы высадились на Сицилии и тем самым парализовали африканский корпус Роммеля. Они начали наступление в Южной Италии, которое успешно продолжается. Наш главнокомандующий немецкими войсками в Италии генерал-фельдмаршал Кессельринг едва успевает парировать удары американцев. Вы знакомы с ним, господин полковник?

— Так точно, господин рейхсфюрер, — подтвердил фон Гетц, — еще по Польской и Французской кампаниям. Он тогда командовал нашим воздушным флотом.

— Вот и отлично, — одобрил Гиммлер. — Значит, вы сработаетесь с ним. Главная трудность, на которую фельдмаршал ссылается как на причину наших временных неуспехов, это действия американской авиации. Американцы используют тактику армад. Они запускают большие массы бомбардировщиков, летящих плотным строем и прикрывающих друг друга от атак наших истребителей. Я порекомендовал рейхсмаршалу Герингу именно вашу кандидатуру на должность заместителя командующего авиацией в группировке Кессельринга. Должность эта — генеральская. Зная ваш послужной список, я нисколько не сомневаюсь том, что вы заслужили чин генерал-майора. Фюрер в скором времени подпишет приказ о вашем производстве.

— Благодарю вас, рейхсфюрер.

— Не благодарите, — Гиммлер чуть шевельнул пальцами. — Я же вам не на курорт предлагаю поехать. Там сейчас очень горячо. Все мы ждем, что с вашим боевым опытом вы в самом скорейшем времени найдете средства для отражения налетов американских армад.

— Я приложу все силы к этому.

Фон Гетц был рад, что его переводят на фронт, и не старался это скрывать, но Гиммлер не дал ему радоваться долго.

— Как вы сами понимаете, мы в своих решениях не можем полагаться ни на превратности войны, ни на случайность кадровых назначений, — продолжил он все тем же тихим голосом. — Одновременно со службой в люфтваффе вам теперь придется послужить и в СС, — фон Гетц недоуменно посмотрел на Гиммлера. — С этой минуты вы станете нашим секретным сотрудником. Мы должны быть уверены в полной лояльности Кессельринга и его штаба, несмотря на сложность положения наших войск в Италии. Генерал Вольф присматривает за ним, но он далеко от него, в Вероне. Необходим наш человек в непосредственной близости к фельдмаршалу. Этим человеком станете вы.

— Вы предлагаете мне доносить на Кессельринга?

Гиммлеру не понравился вопрос.

— Я предлагаю вам более аккуратно подбирать слова и повиноваться своему долгу арийца. Служить СС — значит служить Родине.

— Я не служу в СС, — заметил фон Гетц.

— У нас все служат в СС, — вмешался в разговор Шелленберг. — И генералы, и пилоты, и промышленники, и финансисты, и дипломаты, и даже коронованные особы. У нас все служат в СС, и вы, господин полковник, не будете исключением.

В Шелленберге произошла настолько сильная перемена, что фон Гетц сейчас едва узнавал своего недавнего обходительного спутника. Напротив него теперь сидел настоящий генерал СС, один из ближайших помощников всемогущего рейхсфюрера, почти не ограниченный в полномочиях и не гнушающийся никакими средствами в достижении намеченных целей.

— Разрешите, геноссе рейхсфюрер? — Шелленберг перевел взгляд на шефа и, заручившись одобрительным кивком, снова обратился к фон Гетцу: — У вас нет выбора, господин полковник. Либо вы сейчас даете согласие на работу с нами, либо мы передаем материалы на вас в трибунал. Надеюсь, у вас хватило ума понять, что вся ваша бурная деятельность в Стокгольме находилась под нашим контролем с того момента, как вы ступили на шведский берег? Одного этого хватило бы для того, чтобы посадить вас на лопату и зашвырнуть в печь крематория. Но вы оплошали еще два раза. Вы входили в число ближайшего окружения изменника и негодяя генерала Зейдлица, который из русского плена засыпает наши войска разлагающими прокламациями, кроме того, вы привезли сфабрикованную липу по операции «Цитадель». Не имеет никакого значения, что до попадания в русский плен вы назывались другим именем и носили чужой, украденный вами, чин младшего офицера. Важно другое. Вы попали в плен одновременно с Зейдлицем и содержались с ним в одном лагере. Вы сами об этом подробно рассказывали на допросах, ваша собственноручная подпись стоит под показаниями, которыми вы изобличаете себя как пособника величайшего государственного преступника Третьего рейха. Вы можете сколь угодно долго доказывать следователям, которым поручат вести ваше дело, что вас не завербовала разведка русских, что вам не вручали специально заведомо ложный план с целью дезинформации нашего командования, что вас не посадили в скоростной бомбардировщик и не показали, в какую сторону лететь, чтобы доставить фальшивку. Вы можете хоть охрипнуть, доказывая свою невиновность, но факты останутся фактами. Вы сбежали из советского плена на бомбардировщике, захваченном при невыясненных обстоятельствах, вы близко знали изменника Зейдлица. План, доставленный вами, на основании которого принималось решение на проведение операции «Цитадель», был искусно сработанной дезинформацией.

— Достаточно, Вальтер, — остановил Шелленберга Гиммлер. — Господин полковник — умный человек. Он все уже давно понял. Так вы принимаете наше предложение, господин фон Гетц?

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

XXVI

17 октября 1943 года. Москва, кабинет Головина.

Коля уже устал удивляться перипетиям своей биографии. Сначала он был обыкновенным деревенским пастухом, потом — рядовым красноармейцем, курсантом военного училища, офицером связи, агентом-нелегалом, резидентом. Очень короткое время, всего несколько минут он считался майором государственной безопасности, был заключенным, штрафником, кавалером Британской империи и теперь, по воле Головина, снова стал капитаном Генерального штаба. Свое обещание разобраться с Колей, данное в присутствии Гольдберга и англичан, генерал отложил на целых три недели, а на это время поселил Колю на даче в Подмосковье.