Песнь колдуньи - Кальмель Мирей - Страница 64

На третий день одиноких прогулок ей пришлось принять очевидное: представить, что Ангерран уложит в свою постель какую-нибудь служанку из трактира, ей куда легче, чем Альгонду в объятиях возлюбленного на тюках с соломой в загородке, где тот упражнялся во владении оружием.

Вот где таился ответ на ее вопрос! Снова она была вынуждена признать, что чувства ввели ее в заблуждение. Она любила любовь, само понятие любви. Не Ангеррана. И вдобавок ко всему была жуткой собственницей. Она не станет мешать счастью Альгонды, но она хотела, чтобы девушка принадлежала только ей. И была с ней. До тех пор, пока в Бати не найдется другая, более подходящая исполнительница роли горничной и не заменит ее. Это случится. Это неотвратимо. Там, в основной резиденции отца, гости будут бывать у них намного чаще, чем в Сассенаже. У нее появится подобие собственного двора. И тогда Альгонда получит назад свою свободу.

Обретя эту уверенность, категорически не желая чувствовать себя виноватой, Филиппина развернула лошадь и направилась в замок, чтобы удостовериться в том, что Альгонда не сидит без дела. И чтобы лишить её приятных минут в обществе возлюбленного, она задала горничной столько работы, что той хватило до ночи.

На следующее утро Филиппину осенило. Она любит прогулки верхом, а раз так, Альгонда будет ее сопровождать. Стоило горничной уложить последнюю прядь в ее прическе, как девушка сказала:

— Мне надоело, что ты все время что-то чистишь, натираешь, бегаешь с метлой! Мне нужна не замарашка, а подруга. Идем! — потребовала она, увлекая Альгонду на лестницу.

Та, успев привыкнуть к импульсивности своей госпожи, покорно шла следом, пока не оказалась нос к носу с лошадью, которую по приказу дочери барона подвел к ней конюх.

— Мне очень жаль, Елена, но я никогда не сидела в седле, — призналась Альгонда.

— Ничего, я тебя научу! — успокоила ее Филиппина, проглотив легкое разочарование.

Если таким образом Альгонда думает увильнуть, она ошибается. Разве не вольна Филиппина казнить ее или миловать? С радостным волнением и удивлением Филиппина вдруг осознала, что в саду аббатства в день дуэли проявилась ее истинная природа. Она любила властвовать, покорять. Прельщая по-женски или приказывая на правах госпожи — все равно. Даже если она и извлекла из случившегося урок и старалась не злоупотреблять больше своей властью, она поняла, что аббатиса соврала, говоря, что, осуществляя эту власть, она навлечет на свою голову проклятие. Нет ничего предосудительного в том, чтобы получать желаемое. Альгонда покорится, иного выбора у нее нет.

Целый день Альгонда упражнялась в искусстве верховой езды под насмешливыми взглядами своего возлюбленного и Филиппины, которую их способность понимать друг друга с полуслова выводила из себя. Однако из-за этого она не собиралась отказываться от своего каприза.

К вечеру Альгонда достигла определенных успехов, и Филиппина решила, что завтра же они вместе отправятся на верховую прогулку.

Так и случилось. Несмотря на боль в натруженных накануне ягодицах, Альгонда мужественно переехала через подъемный мост вскоре после полудня двенадцатого сентября 1483 года, радуясь тому, что наконец выбралась за пределы замка и сможет немного развеяться. Вчера она расстроилась, увидев, что Матье с таким остервенением лупит чучело, что ткань порвалась и содержимое высыпалось наружу. Матье остался стоять, присыпанный соломой, удивленно глядя на чучело.

Чем лучше у него получалось, тем труднее было Альгонде свыкнуться с мыслью, что из него все-таки выйдет воин.

И все же через десять дней она станет его женой. Пока она ехала по дороге, ведущей в Гренобль, впереди — Филиппина, позади — трое солдат, в их с матерью комнате портниха шила ей свадебное платье. Филиппина настояла на том, что подарит им с Матье наряды к торжеству. Праздничный стол снова накроют под большим дубом или в зале для приемов в замке, если будет плохая погода. Гостей соберется немного: их милости во главе стола, обитатели замка и родственники Матье. Со стороны Альгонды будет лишь ее мать. Но девушку это нисколько не огорчало. Альгонда была против излишеств: отец Венсан, в свое время крестивший ее, проведет скромный обряд, потом мэтр Жанис подаст ее любимые блюда, которые с радостью пообещал приготовить. Под мелодию скрипок они будут танцевать до рассвета. Это будет прекрасный праздник, разумеется, не сравнимый с предыдущим, но и этого будет достаточно, чтобы она почувствовала себя счастливой. Тем более что на следующий день им придется собирать вещи. Она сама так захотела, выбирая с матерью дату свадьбы. Альгонда рассчитывала увезти с собой яркие, радостные воспоминания. Надеялась, что это смягчит боль расставания.

— Ты чувствуешь, как раскачивается круп?

Она повернула голову и посмотрела на Филиппину, которая замедлила бег своего коня, чтобы Альгонда могла ее догнать.

— По правде говоря, я почти ничего не чувствую, кроме боли в ногах и попе.

Филиппина звонко рассмеялась.

— Ты привыкнешь, вот увидишь. И не зажимайся, наоборот, отдайся движению.

Альгонда кивнула в знак согласия, но ноги ее остались напряженными — девушка боялась упасть. Отдайся движению! Так вот что ждет ее, стоит ей покинуть Сассенаж! Три дня назад ее разыскал Матье. Филиппина в то время как раз отправилась прогуляться верхом по лесным тропинкам. Альгонда на соседнем поле собирала дикие цветы, чтобы обновить букеты в вазах. Он подошел, когда она, напевая, сорвала ромашку.

— Ты красивей всех цветов в мире, — прошептал он, укладывая девушку на траву в тени камня.

Он любил ее на этот раз нежно и бережно, а потом лег рядом, зажав в зубах травинку. Глядя на облака, гонимые восточным ветром, одну руку он закинул за голову, а другой обнял Альгонду. Как в детстве, они долго лежали, выискивая на небе очертания фантастических фигур, которые им рисовало воображение. Настроение у Матье было куда более воинственное, чем раньше, но Альгонда решила, что не позволит своим мрачным мыслям испортить такой прекрасный момент, тем более что им уже пора было расходиться. Матье вернулся к своим упражнениям, а она — к оставленной в траве охапке цветов. Говорили они теперь только о приготовлениях к свадьбе.

— Ты знаешь, где на Фюроне «ванна»?

Альгонда вздрогнула.

— А почему вы спрашиваете?

— Потому что туда мы и поедем.

Сердце Альгонды забилось быстрее. Что означает эта загадочная усмешка на губах Филиппины? Неужели она узнала? Но как?

— Это опасное место. Там Фюрон уходит под скалу. Это не лучшая задумка, мадемуазель Елена. Тем более что недавние дожди размыли берег.

— Показывай дорогу.

— Нет!

Филиппина от негодования подскочила в седле.

— Это приказ, Альгонда.

— Я его не исполню.

И чтобы доказать свою решимость, она натянула поводья — так, как ее учили. Лошадь остановилась. Филиппина остановила свою. Дорога в этот час была пустынна. Охранники сильно отстали и не могли их слышать. Девушки уставились друг на друга.

— Если ты не покажешь дорогу, я попрошу это сделать охранников, если откажешься ехать дальше, они тебя заставят, пусть даже тебя придется привязать к седлу…

Альгонда растерялась. Холодный, решительный тон дочери барона не оставлял сомнений в том, что так и будет. Она сжала челюсти и кивнула.

— Я предупредила вас, ваша милость, — сказала она и ударила лошадь пятками.

Несколько долгих минут они молчали. Лошади их шли бок о бок. Потом Филиппина шумно вздохнула. Потом еще раз. И еще.

— Перестань дуться! Не хочешь же ты испортить мне все удовольствие от прогулки? — наконец сказала она.

— Для меня это не удовольствие, а наказание. И я повинуюсь, потому что я — служанка, а вы — моя госпожа. Большего вы не можете от меня требовать, — упрямилась Альгонда.

— Но я ведь не ребенок! И я просто хочу посмотреть. Я не собираюсь топиться.

— Никогда не знаешь, что тебя ожидает! Река — это река, один неверный шаг… Это глупая затея. Ума не приложу, кто мог вам ее подсказать.