Песнь колдуньи - Кальмель Мирей - Страница 69

Их пальцы переплелись. Мать и дочь всегда прекрасно понимали друг друга, и в радости и в горе.

— Что мне делать, матушка?

Жерсанда, вздохнув, качнула головой.

— На этот вопрос, увы, я не знаю ответа.

— Если бы ты могла убить ястреба, ты бы это сделала?

Жерсанда посмотрела на лицо Матье, на его закрытые глаза. В своем беспамятстве он казался таким умиротворенным… Даже улыбался…

— Если бы могла, то да, без колебаний, — наконец сказала она.

— Ты видела, как это случилось?

— Я вытряхивала простынь, высунувшись из нашего окна, и смотрела на ристалище. Матье подставил лицо солнцу. Он стоял, раскинув руки, с закрытыми глазами, и улыбался. Он не видел ястреба. А я увидела. Я попыталась прогнать его силой мысли, надеясь, что она найдет отголосок в твоих мыслях. На мгновение ястреб замер и посмотрел в мою сторону, как если бы почувствовал мое вмешательство, но не послушался. Тогда я закричала, чтобы привлечь внимание сокольничего. Но было слишком поздно. Крики Матье до сих пор звучат у меня в ушах. Все случилось так быстро! Раньше, чем он понял, что с ним произошло, птица взвилась в небо.

— Я не направляла ястреба в ту минуту, мама. Я была с Филиппиной и Мелюзиной, когда это случилось, — сказала Альгонда.

Жерсанда не стала больше ни о чем спрашивать. Важнее было понять, что же произошло. Она нахмурилась, кое о чем вспомнив.

— Прежде чем бежать вниз, возле ристалища я, по-моему, заметила Марту. Но я была так расстроена, что не знаю, так ли это или я ошиблась.

— Это не в ее власти, матушка.

— Кто же тогда?

Альгонда не ответила. Каким бы страшным ни казалось это предположение, оно снимало с нее часть ответственности. Но стоило ли обольщаться?

Девушка хотела было пересказать матери разговор со знахаркой, когда послышались легкие шаги. В комнату вошла Филиппина.

— Сидония попросила, чтобы я вас позвала, — шепотом сказала она Жерсанде.

Та встала и ушла, не желая заставлять баронессу ждать. Филиппина подошла к кровати.

— Кажется, он спокойно спит…

Альгонда пожала плечами.

— Он не будет таким спокойным, когда проснется и увидит, что с ним произошло.

— Можно я останусь с тобой? — спросила Филиппина.

— Это не ваше место, мадемуазель.

Филиппина дернула плечиком.

— Ты права, я должна быть на его месте…

— Я совсем не это хотела сказать.

— Значит, позволь и мне ухаживать за ним. Отныне мы трое связаны между собой.

У Альгонды не хватило духу ей отказать. Следуя примеру своей госпожи, она соединила руки в молитвенном жесте и опустила голову. Решение было принято. Мысль ее сосредоточилась на отряде сира Дюма.

Когда открылись новые морские порты на Средиземном море, порт Эг-Морт, долгое время единственный французский на побережье, стал логовом разного рода мошенников, грабителей и воров. Некоторые прикидывались матросами, чтобы ловчее обстряпывать свои делишки и ждали возможности наняться на богатый корабль. За время путешествия они узнавали, какой перевозится груз, его маршрут, и на первой же остановке сходили на берег, чтобы продать свои сведения пиратам за хорошую цену. Ангеррану, который под палящим солнцем въехал в город между башнями Бургиньон и Ля Пудриер, прекрасно было об этом известно. Оказавшись в городе, он не сводил глаз с тех, кто слишком близко подходил к его коню. На главной площади он видел, как вор выхватил у паломника кошелек и скрылся в тени церкви Нотр-Дам-де-Саблон под крики «караул!» своей жертвы, и никто даже не попытался его остановить. Ангерран хотел было ринуться за вором, но огромная толпа, собравшаяся на площади в этот рыночный день, показалась ему непроходимой. Он решил, что ему самому следует держать ухо востро, чтобы не лишиться своего кошелька.

Вскоре показался переполненный порт. Дюжина кораблей стояла у причала. В основном это были венецианские суда. Два каталонских судна и одно генуэзское напоминали обитателям города о том, что Людовик Святой построил его не без посторонней помощи. Ангерран ехал вдоль лавок, пока не достиг складских построек. Посреди ящиков, бочек и тюков, которые тут же грузились на спину носильщикам, бегали крысы, преследуемые мальчишками в лохмотьях, вооруженными пращами. Пузатый мужчина, который стоял, уперев руки в бока, с длинным кнутом, заткнутым за полотняный пояс, дал одному из мальчиков несколько мелких монет в обмен на его добычу. В этом не было ничего удивительного: когда на корабле слишком много этих тварей, они могут испортить груз раньше, чем он будет доставлен по назначению. И раз уж совсем извести их не получалось, то хотя бы уменьшить количество зверьков было просто необходимо. Тех крыс, которые уходили живыми от мальчишек, на набережной или на корабле поджидали коты.

На вопрос Ангеррана один из мальчиков сказал, что в самом конце набережной у причала стоит корабль под флагом госпитальеров.

Туда-то он и отправился, попав по дороге в облако пряностей. Источенная крысами веревка в лебедке, с помощью которой разгружали судно, приплывшее с Востока, порвалась. Тюк упал на причал, к счастью, не раздавив никого из находящихся рядом людей. Но перец, гвоздика, корица и имбирь высыпались на землю. Ангерран чихнул раз, другой, третий. На четвертый чих ему ответил резкий свист хлыста. Судя по всему, человека, который управлялся с лебедкой, ожидала участь тех, кто перегрыз веревки.

— Эй, на корабле! — крикнул Ангерран, приложив руки рупором ко рту.

Он звал до тех пор, пока над бортом не показалась чья-то голова. Юнга. Глаза мальчика широко раскрылись от удивления, а в следующий миг он уже исчез. Через минуту по сходням спустился мужчина и окинул удивленным взглядом причал.

— И где турки? — спросил он у Ангеррана.

— Там, где и должны быть, — на Востоке, я полагаю, — улыбнулся шевалье де Сассенаж.

Услышав такой ответ, мужчина нахмурился и внимательней присмотрелся к юноше.

— Вы не Филибер де Монтуазон.

— Нет, насколько я могу судить.

Мужчина кивнул. Было видно, что насмешливый тон Ангеррана ему не по нраву.

— Простите, я капитан Ришар. Чем могу служить, шевалье?

— Отвезите меня на Родос. Я заплачу.

Мужчина задумался.

— Дело в том, что я уже жду пассажиров.

— Мессира де Монтуазона, я полагаю. И турок.

Челюсти капитана сжались. Он, настоящий морской волк, повел себя как глупец. Сегодня утром лейтенант де Люирье, оставив на время свой отряд, явился предупредить, что они уже прибыли, и порекомендовал поменьше об этом болтать. Если этот проходимец начнет трепать языком, накажут его, капитана. Да и потом, взять незнакомца на борт, не спросив его имени… Конечно, лейтенант не упоминал имени Филибера де Монтуазона, но капитан Ришар знал, что этот шевалье не потерпит, чтобы его приказы не исполнялись. Расстроенный капитан вздохнул.

— Сира де Люирье вы найдете в трактире «Три экю». С ним и поговорите о вашем деле. Он назначит цену и расскажет об условиях.

— В трактире «Три экю»…

— Она примыкает к башне Ля Пудриер.

Ангерран кивнул, довольно улыбаясь.

— Не беспокойтесь, капитан, я человек чести и не стану трепать языком ни за чаркой, ни при виде золотой монеты.

На этом он развернул коня и поехал к башне.

Де Люирье он нашел перед миской с супом, приправленным салом, в обществе моряков, которые поднимали кружки с ячменным пивом и пялились на филейные части уличных девок. Он заказал трактирщику обед и сел на лавку перед лейтенантом, которого ему указал услужливый хозяин заведения. Де Люирье поднял голову, нахмурился, потом отправил в рот очередную ложку супа. Струйка потекла по его темной бороде, но он не позаботился ее вытереть.

— Я узнал, что один корабль скоро уходит на Родос, и чтобы попасть на него, нужно поговорить с вами.

— Ваша цель? — спросил де Люирье, насторожившись.

Он твердо знал: никому нельзя доверять. Любой может оказаться лазутчиком.

— Я хочу своим мечом послужить рыцарям-госпитальерам. Я — шевалье Ангерран де ля Тур-Сассенаж.