Песнь колдуньи - Кальмель Мирей - Страница 74

— Твои слезы меня не трогают. Твое предательство еще ужаснее, чем мое, — зло бросил он.

Альгонда повернулась и посмотрела на него. Она знала, что Марта все ему рассказала. Неважно, как она узнала про них с бароном. Какая теперь разница? Она ничего не будет отрицать.

— Он принудил меня, Матье.

— Почему ты мне не сказала?

— Я боялась, — призналась она.

Его быстрый, безумный взгляд ее напугал.

— Поэтому ты не хотела, чтобы я научился владеть оружием? Чтобы я не перерезал глотку твоему любовнику?

— Тебя бы повесили.

— Эка важность! — Он усмехнулся и облизнул окровавленную руку.

Альгонда подавила рыдание. Этот Матье ей был незнаком. Она отвела глаза.

— Я убью его, Альгонда. Пусть мне на это понадобится время, но я его убью. Только тогда я смогу тебя простить, — выдохнул он страшную угрозу.

— Но я не хочу становиться женой убийцы! — подняв голову, тихо сказала она, надеясь его вразумить.

Он расхохотался. Лицо его было обезображено не только клювом ястреба, но и ненавистью. Злобные огоньки блеснули в его глазах. Взгляд Альгонды, выражавший всю любовь, которую она к нему испытывала, на мгновение погрузился в них. Матье тряхнул головой, потом повернулся к ней спиной.

— Скажи кюре, свадьбы не будет.

В этот день в замок Матье так и не вернулся. Прошло еще несколько дней. Но Альгонда не переставала надеяться. Только накануне церемонии она подошла к отцу Венсану и сказала, что бракосочетание отменяется. Никто, по правде говоря, и не удивился. Многие видели, как искалеченный юноша изнуряет себя на ристалище, жалкий в своих бесполезных потугах. Прошел слух, что он не смог смириться со своим увечьем. Кто-то предположил, что он утопился, но в тот же день после полудня житель соседней деревни уверил обитателей замка, что видел Матье на дороге в Гренобль.

— Наверное, поживет какое-то время у своей крестной в Фонтене. Ты его знаешь, он всегда к ней убегал, когда вы ссорились. Он гордый, Альгонда, и всегда таким был, — попытался утешить девушку хлебодар, прижимая ее к своей груди.

Альгонда не нашла в себе сил его переубедить. Да и что она могла ему сказать? Правду она открыла только своей матери.

Семнадцатого сентября 1483 года от Рождества Христова, погрузив свои скромные пожитки на телегу, Альгонда села на кожаный диванчик в карете рядом с Филиппиной. Она даже не дрогнула при виде мерзкой улыбки на лице Марты, сидевшей напротив, и, чтобы доставить радость Филиппине, старавшейся всеми способами ее утешить, посмеялась над шуткой Сидонии.

Она узнает, что готовит ей судьба, а Матье — что уготовано судьбой ему. Они встретятся. В крови, в слезах. Но их любовь победит, потому что нет ничего сильней ее. Она свято в это верила. Никто и никогда не введет ее в заблуждение. Нет! Никто.

Никогда.