Мнимые люди (СИ) - Белоусов Андрей Константинович - Страница 10

Жена аж покраснела от злости:

— Наконец-то я услышала её имя! — злорадно выкрикнула Татьяна. — Николлета значит её зовут. Ути пути.

— Чьё имя, — не понял муж.

— Любовницы твоей, подонок! — заорала Таня. — Я ему тут обед готовлю, угодить стараюсь, жду его с работы — уставшего, измученного, а он оказывается там чаи распивает. Ну и чем вы ещё там занимались с этой Николлетой?

— Ничем мы больше не занимались! — Григорий наконец стал закипать, а то вести ссору, когда один из оппонентов спокоен, как танк, как-то не очень-то удобно. — Просто её муж уехал в командировку. И в это же время у неё прорвало кран, ну она и вызвала меня по старой памяти. Не может же слабая женщина починить кран сама. Ну я и приехал, починил. Ну, а после, она предложила выпить с ней чаю. И чего из-за этого скандал-то раздувать!

— Ну наглец… Ну сволочь! — возмущённо завздыхала супруга. — Прямым текстом мне заявляет! Муж в командировке а я к ней в постель!

— Заткнись! — стуча по столу закричал в ответ супруг. — Навыдумывала тут! Дурь себе в башку втемяшила, дура баба!

— Не заткнусь! — рявкнула жена. — И давно ты с ней спишь? Я так понимаю — это из-за неё ты изменился, стал белым и пушистым, пить бросил, стал работать? И всё это из-за того, чтобы ублажить свою распрекрасную Николлету. А ради меня ты не готов был на такие подвиги.

— Отстань баба! Забодала! — отмахнулся Григорий от жены, как от надоевшей мухи и решил закончить разговор и засобиравшись идти смотреть телевизор.

И Татьяна сорвалась. Как сейчас говорят в народе — у неё сорвало крышу. Она схватила, висевшее на плече, полотенце и принялась с ожесточением дубасить им мужа, приговаривая:

— Падла! Сволочь! Гад!.. — и другая ненормативная лексика вырывалась из её рта. — Я на тебя козла всю жизнь положила! Сука! За что Боже, спрашивается? Сволочь! Убью, дрянь такая! Вон из моей квартиры! И чтоб духу твоего здесь не было! Забудь сюда дорогу, сволота поганая!

Жена дубасила мужа, а он и не пытался даже защищаться. Просто сидел себе наклонив голову, пытаясь из последних сил сохранить самообладание. Такое раньше уже было. Побуянит, побуянит и успокоится. Но в этот раз, он всё-таки не выдержал. Безвольно лежавшие на столе его руки, напряглись. Ладони его, с силой сжались в кулак, так что, аж затрещали сухожилия. Лицо его побледнело, в одночасье став злым и чёрным. Всё его тело затрясло в одночасье от распиравшего его разум, гнева. Григорий из последних сил попытался успокоить заклокотавший в нём вулкан, на секунду закрыл глаза и…

И в этот момент произошёл прорыв. Струна удерживающая его сознание в его собственном теле, лопнула, и новая программа, до этого мирно дремавшая в нём, пробудилась и запустила процесс разрушения старого сознания, путём заменой новым, полностью чуждым человеку.

Прошла секунда и тот кто уже открыл глаза, уже не был Григорием. Лицо нового человека расслабилось, до такой степени, что стало походить на маску мертвеца. Глаз сделались пустыми и ни чего не выражающими, бездушными. Ещё говорят, что глаза — это зеркало души. Так вот в этих глазах, некогда принадлежавших Григорию, эта душа больше не отражалась.

Пробудившись, существо, всего секунду находившееся в прострации, как будто только сейчас заметило разбушевавшуюся фурию, колошматившую своего бывшего мужа кухонным полотенцем. Первой его реакцией был испуг, второй — нападение.

То что раньше было Гришей, метнулось к Татьяне, проявив невероятную скорость и пластику для человека. Женщина ничего даже не успела заметить, как её шею обхватили стальные ладони и принялись душить, ломая ей горло и шею.

Ничего не понимающую Татьяну сначала захлестнул гнев. И раньше её муж поднимал на неё руку, но будучи более тяжелой и физически развитой Татьяна с лёгкостью ставила своего мужика на место. Но каково же, было её изумление, когда она наконец поняла, что не может оторвать от своей шеи стальные руки, прежде инфантильного, супруга.

И на Таню обрушился страх. Страх за собственную жизнь. Женщина теряя последние силы, стала бороться за свою жизнь. И что только она не делала и пыталась опрокинуть мужа на пол всем своим весом и выворачивала ему руки, и вырывалась, стуча руками спятившего мужика куда попало, но тело его, на удивление, оказалось просто твердокаменным, и стоял он подобно несгибаемому столетнему дубу. Ничего не выходит.

Тогда Татьяна в отчаяние попыталась дотянуться до мужниного лица, до его глаз, чтобы выцарапать их, до носа и рта, чтобы разорвать, изуродовать его, вызвать у него болевой шок. Тщетно. Слишком далеко и её маленькие руки не дотягивались до его паскудной морды. Тогда Татьяна в последней надежде на жизнь, перемешенная с отчаянием, собрала оставшиеся силы, так быстро уходящие из её тела и врезала мужа, со всего размаху, по голове. Следующий её удар ногой последовал в промежность. Григорий даже не шелохнулся, стоял словно скала, ни как не реагировав на слабые попытки жены вырваться. Только его чудовищная хватка принялась, с медлительностью гидравлического пресса, методично сдавливать шею, круша мягкие ткани и тонкие позвонки.

Сил бороться у Татьяны больше не оставалось. Её тело истерично требовало глоток свежего воздуха. Сердце гулко стучало в её груди, отдаваясь толчками в голове, а перед красными, выпученными глазами вставали круги и рябь, отдаляя четкость мира от умирающего тела.

— Гриша… Что ты делаешь? Отпусти… Ты же меня убьешь… — прохрипела Татьяна, в лицо мужу. Но супруг остался безучастен к её мольбам. И тогда Татьяна, выдыхая жалкие остатки воздуха из легких, из последних сил в отчаяние прохрипела, зовя на помощь:

— ПОМОГИТЕ… — но её неразборчивый хрип, скорее уж походил не на зов о помощи, а на крик отчаяния.

Сам же Григорий больше не мог слышать свою жену и не мог ужаснуться своими действиями. Его сознание, его разум, попросту больше не существовали, а новому Грише было глубоко наплевать на мольбы этой женщины. И возможно он даже просто не воспринимал, что-то трепещущиеся в своих руках, за некий живой объект, за свою супругу, и не сознавал, что именно в этот момент лишает кого-то жизни. А всё потому, что ОНО просто защищалось. Инстинкт самосохранения развито в НЁМ было, невероятно сильно и при первой же опасности, ОНО просто атаковало это предмет опасности для своей собственно жизни.

Силы покинули Татьяну и она прекратила всяческие попытки сопротивления. Руки её безвольно опустились, шея расслабилась, звуки пропали. И понимая, что конец близок, Татьяна, сквозь кровавую пелену, застилавшую её глаза, попыталась напоследок перед смертью, всмотреться в лицо своего убийцы. Она хотела понять, что же заставило её мужа пойти на убийство, какие мотивы им двигают? Почему ОН ТАК ПОСТУПАЕТ?

И вглядевшись в страшную, серую, ничего не выражающую, маску, некогда бывшую лицом её мужа. Всмотревшись в его темные, бессмысленные и в то же время глубокие, затягивающие в бездну, глаза, в её затухающем разуме, вспыхнула ярко, как молния средь ночи, страшная догадка…

«БОЖЕ! Это не мой МУЖ… И уже давно, он был не моим мужем! И как она раньше не догадалась? Ну не может человек за столь короткий срок так кардинально измениться. И руки у него стали действительно длинней обычного. А эта маска, а эти жуткие глаза? Разве бывают такие глаза? БОЖЕ НЕ-ЕТ! ЧТО-ТО НАТЯНУЛО ТЕЛО ЕЁ МУЖА НА СЕБЯ, КАК ЛИЧИНУ!!!

Послышался треск рвущихся позвонков и сухожилий. Создание, некогда бывшие Белоручко Григорием Степановичем, расцепило руки и тело женщины кулём свалилось на пол. Существо переступило распростёршиеся тело на кухне и не надевая пальто, в джинсах и лёгком свитере, вышло на улицу, в десяти градусный мороз. А Татьяна так и осталась лежать на холодном полу, уставившись мёртвыми глазами на перевёрнутую миску с блинным тестом, и на половник из которого тугой струёй стекало на пол бело-жёлтая закваска…

В своей квартире, баба Клава расслышав назревающий скандал у соседей снизу, а этого она пропустить ни в коем случае не могла, наконец-то Танька закатила своему Гришке грандиозный скандал, и поэтому быстренько отобедав, чуть не подавившись при этом куском хлеба, старуха выскочила во двор.