Девушка по имени Судьба - Гланк Гуиллермо - Страница 22

— Ты в этом уверена? — спросила Виктория, терзаясь угрызениями совести перед сестрой за то, что утаивает от нее возвращение Энрике, и при этом искренне желая не навредить ей, не ввести в новое искушение.

— Да. Я думаю, это возможно, — ответила Мария. — Во всяком случае, меня обязывает ребенок. Ради него я сделаю все, чтобы в моей семье были покой и счастье.

— Ну что ж, иди к мужу. Вы теперь нужны друг другу, — сказала Виктория, у которой больше не осталось сомнений, как ей следует поступить.

А Мария пошла не к мужу и не в свою спальню, а в сад — ей хотелось унять то странное волнение, в котором она пребывала весь сегодняшний вечер.

К Гонсало же сон тоже почему-то не шел, и он направился в спальню к Марии. Однако там ее не было. «Наверное, болтает с Викторией», — подумал он и, решив дождаться ее здесь, подошел к открытому окну. То, что он увидел, потрясло его: Мария, в ночной сорочке, спустилась с крыльца и углубилась в сад. Сердце Гонсало забилось в бешеном приступе ревности. Не медля ни секунды, он тоже помчался в сад, но окликать Марию не стал, а решил за нею проследить.

Однако пока он спускался по лестнице, Мария исчезла из виду, и Гонсало пришлось долго бродить по темному саду, отыскивая жену.

А тем временем Виктория, наконец, смогла пробраться на конюшню, где нашла Энрике абсолютно пьяным. Никаких объяснений он не желал слушать, да и не мог их воспринимать. С трудом выговаривая слова, он твердил лишь одно:

— Теперь мне незачем жить!..

Виктория, все же надеясь пробиться к его сознанию, стала рассказывать о больной матери, о строгом отце, о дочернем долге Марии.

Неизвестно, все ли ее слова понял Энрике своим затуманенным мозгом, но заключение, которое он сделал, было предельно суровым:

— Это не оправдывает ее предательства. Я бы никогда так не поступил.

— Я бы, наверное, тоже, — призналась Виктория.

— А почему она сама не захотела со мной объясниться? — вдруг, словно протрезвев, совсем ясно и четко произнес Энрике. — Ей стыдно посмотреть мне в глаза?

— Да нет же! — в отчаянии воскликнула Виктория. — Пойми, она — замужем. Такая встреча вам обоим ни к чему. Подумай о ее ребенке, он ни в чем не виноват…

— Проклятье! Ненавижу эту жизнь! — снова, как в бреду, стал повторять Энрике. — Смерть — вот что мне нужно! Шальная индейская пуля была бы для меня сейчас спасением.

Шатаясь от горя и вина, он направился к выходу.

— Я не пущу тебя! — закричала Виктория, ухватив его за руку. — Надо жить, Энрике! Ты не должен искать смерти, я тебе не позволю!

Он грубо оттолкнул ее, но она, падая, обеими руками крепко обхватила его ногу.

Энрике тоже упал, и между ними завязалась борьба.

— Ты не имеешь права!.. — бормотал он, задыхаясь. — Я хочу умереть.

— Нет, ты не умрешь! — продолжала удерживать его Виктория. — Я этого не допущу! Я люблю тебя и пойду за тобой, куда скажешь. Все брошу ради тебя, Энрике!..

На мгновение он ослабил борьбу, потому что ему почудилось, будто перед ним не Виктория, а Мария.

— Я люблю тебя, — повторила между тем Виктория и жадно припала к его губам.

У Энрике все поплыло перед глазами, он уже вообще перестал что-либо понимать.

А Виктория продолжала осыпать его страстными, давно выстраданными поцелуями горячо шепча:

— Я люблю тебя с того самого дня, как мы впервые встретились… Я молилась о тебе… Ни на минуту тебя не забывала… Я спасу тебя!..

Она решительно сбросила с себя одежду и судорожно стала расстегивать мундир Энрике.

— Доверься мне! Все плохое забудется. Останется только любовь, — приговаривала Виктория, лаская его безвольное, обессилевшее тело.

Наконец он встрепенулся и тоже горячо, — страстно ответил на ее ласки. Виктория буквально задохнулась от счастья, услышав от него такие желанные, невероятные слова:

— Милая моя! Люблю тебя, люблю…

— Энрике, любимый!.. — простонала Виктория, без остатка отдаваясь своему счастью.

И вдруг — как сквозь сон, издалека, из немыслимо чудовищной реальности — до нее долетели слова Энрике:

— Мария! Любимая! Мария…

Эти исступленные возгласы Энрике донеслись — также и до слуха Гонсало, который в поисках жены: забрел на конюшню.

Кровь ударила ему в виски, когда при слабом огоньке свечи он увидел перед собою два обнаженных тела, слившихся в страстном объятии, а неподалеку — воинский мундир и белый шелк платья, показавшийся ему ночной сорочкой Марии.

Лишь невероятным усилием воли Гонсало заставил себя сдержаться и тотчас же не убить любовников.

Мысленно посылая им проклятия, он осторожно выбрался, из конюшни и, взяв дорожные вещи, покинул дом Оласаблей, никем не замеченный.

Виктория же с горечью вынуждена была признать, что вся эта пламенная страсть Энрике предназначалась не ей, а Марии. Просто на него нашло затмение.

Энрике тоже через какое-то время пришел в себя и, с ужасом осознав, что произошло, стал просить прощения у Виктории.

— Я не хотел обидеть тебя. Я сам не ведал, что творил… Прости, если сможешь. Мне надо поскорее уйти отсюда. Я больше не вынесу этого кошмара: ты, Мария…

— Не говори так, Энрике, — взмолилась Виктория. — Я ни о чем не жалею. И ты не казни себя. Я сама этого хотела, потому что люблю тебя!

Он же, больше не имея сил оставаться здесь, выбежал из конюшни и, добравшись до своего коня, ждавшего его в саду со вчерашнего вечера, прошептал:

— Вези меня отсюда, дружок! Подальше… На смерть вези меня…

Уже начинало светать, когда Энрике покинул город и поскакал в тот дальний форт, где недавно был тяжело ранен капитан Толедо и где несложно было найти смерть любому, кто ее тем более сам искал.

А незадолго до этого разъяренный Гонсало буквально ворвался в дом Бенито и потребовал:

— Убей этого мерзавца! Немедленно! Бенито спросонок не понял, о ком идет речь:

— Зря вы волнуетесь. Гутьерреса мы отправим на тот свет, как только он выедет из города.

— Забудь о Гутьерресе! — с досадой молвил Гонсало. — Сейчас меня занимает совсем другой подонок — сержант Муньис!

— Ну и дела, — развел руками Бенито. — Ладно. В гарнизоне у меня есть приятели, они помогут. Будьте спокойны: сержант распростится с жизнью сегодня же!

— Смотри, я на тебя надеюсь, — сказал Гонсало и, подогнав экипаж к дому Маргариты, стал терпеливо ждать, когда ее муж уйдет на свою почту.

В томительном ожидании прошло несколько часов, но Гонсало некуда было ехать: теперь у него осталась только одна Маргарита, да еще капитал Оласаблей, который он, после сегодняшней ночи, просто обязан был прибрать к рукам — в отместку за унижение и позор, испытанный им по милости Марии.

Маргарита встретила Гонсало враждебно, однако вскоре сдалась и призналась, что никогда не переставала его любить.

— Теперь у нас все будет по-другому. Ты станешь настоящей сеньорой. Я сумею доказать тебе свою любовь. Сегодня я уеду из Санта-Марии по делам, но мой друг Сантьяго снимет для тебя прекрасную квартиру, и ты переселишься туда еще до моего возвращения.

— Гонсало, это так неожиданно, — растерялась Маргарита. — Да и муж мой — добрый, порядочный человек. Я не могу поступить с ним так подло.

— Ты любишь меня или его? — рассердился Гонсало. — Ответь сейчас же. Уезжая из Санта-Марии, я должен быть уверен, что ты ждешь меня в нашем, пойми: в нашем доме!

— Можешь ехать спокойно, — сказала Маргарита. — Я сделаю все, как ты хочешь.

А Мария так и не смогла уснуть в ту ночь. Промаявшись до самого рассвета, она заглянула в комнату Гонсало, чтобы разбудить его и проводить в поездку, но его там не было. «Когда же он успел уехать? — удивилась она. — Может, еще с вечера?»

Затем приоткрыла дверь в комнату Виктории: а вдруг сестра тоже не спит и можно будет с нею поговорить?

Каково же было изумление Марии, когда и Виктории она не обнаружила на месте. Куда же все подевались? Виктория, похоже, вообще не ложилась спать — постель ее не разобрана. Что же случилось в этом доме?