Девушка по имени Судьба - Гланк Гуиллермо - Страница 43

— Я вижу, тебя гложет какая-то невысказанная печаль. Но ты не хочешь мне открыться.

— Я хочу, но не могу.

— Понимаю, — согласно кивнула головой монахиня. — Тогда молись. Открой душу Господу. А если тебе захочется все же открыть кому-нибудь свою тайну, то приходи в монастырь. Он тут совсем рядом. Спросишь сестру Маргариту, меня там все знают.

— Спасибо, сестра. Вы очень добры.

— Да благословит тебя Бог, — перекрестила ее Маргарита.

Та самая Маргарита, которая когда-то безумно любила Гонсало Линча, родила от него дочь, но сразу же и потеряла ее. А потом ушла в монастырь и стала сестрой Маргаритой.

Вернувшись домой из церкви, Мария узнала, что в ее отсутствие здесь был Августо и преподнес Лусии подарок — весьма дорогое украшение из золота.

Марию возмутила наглость молодого офицера, посмевшего явиться в их дом без специально¬го приглашения, да еще и с подарком. Но еще больше она была огорчена поведением Виктории, позволившей Лусии принять подарок.

— Ты должна была объяснить ему, что в приличном обществе так себя не ведут. Нельзя являться к девушке, когда вздумается, тем более в отсутствие родителей, — сказала она Виктории.

— Но ведь здесь была я, — возразила Виктория. — Или ты не считаешь меня членом семьи?

Мария не стала вступать в полемику с сестрой, но потребовала, чтобы Лусия вернула Августо подарок.

К удивлению Лусии, Гонсало поддержал Марию, сказав, что такие подарки дарят невесте, а не едва знакомой девушке.

Я сам объясню Августо, в чем он допустил бестактность, — взял на себя неприятную миссию Гонсало. — Надеюсь, он меня поймет.

На том и порешили.

А Виктория поделилась своей болью с Марией:

— Не пойму, что творится с Камилой. Вижу, она страдает, а помочь ей ничем не могу. Видимо, сказывается то, что мы долго жили врозь. Она привыкла все переживать одна и не хочет быть со мной откровенной. Видела бы ты, как сурово она посмотрела на меня сегодня утром! И сейчас ушла к себе в комнату, не хочет никого видеть.

— Не расстраивайся. Камила — очень хорошая, добрая девочка. Со временем она привыкнет к новому для себя укладу, — чем могла, утешила сестру Мария.

А Лусия, улучив подходящий момент, подкралась к Виктории с просьбой:

— Попроси папу, чтоб разрешил нам вновь выезжать на светские балы и приемы. Он тебя послушается. Мне надоело сидеть взаперти, да и Камиле не помешало бы развлечься. Хватит уже соблюдать траур, тем более что губернатор его запретил. Но мама ставит себя выше губернатора!

— Не надо так говорить о маме, — одернула племянницу Виктория. — А с Гонсало я договорюсь, обещаю.

— Тетечка, ты — прелесть! — чмокнула ее в щеку Лусия.

Ночь Камила провела без сна, а утром сказала Доминге, что идет в церковь, хотя уже твердо решила пойти в монастырь — к сестре Маргарите.

Но и там, встретившись с Маргаритой, она не сразу отважилась открыть ей горькую правду о матери.

— Ну, хочешь, я помогу тебе, — ласково погладила ее по руке Маргарита. — Ты потеряла любовь?

— Да, любовь матери.

— Это та женщина, что была с тобой вчера в церкви? Я не очень хорошо рассмотрела ее, но она мне показалась доброй.

— Нет, то была тетя Мария. Она действительно очень добрая и хорошая. А вот моя мама…

— Но если у тебя есть такая тетя, почему ж ты не обратишься за помощью к ней?

— Потому что я не могу сказать ей правду! Она умрет от горя, если узнает такое о своей сестре! — в отчаянии молвила Камила.

— Что же совершила твоя мать? Говори, не бойся. Все останется между нами, — заверила ее Маргарита.

— Моя мама — падшая женщина, — произнесла, наконец, это страшное слово Камила. — Я воспитывалась в приюте, а она в это время была в публичном доме. И скрывала от меня… Да и сейчас выдает себя за порядочную сеньору.

— Ты в этом уверена?

— Да. У меня есть веские доказательства.

— Ты хотела бы простить ее, но не можешь и поэтому терзаешься?

— Да. Я ей так верила! А она лгала мне и лжет до сих пор. Боюсь, что никогда не сумею простить ее! Скажите, как можно простить гулящую женщину?

— Точно так же, как Господь простил меня, — тяжело вздохнув, молвила Маргарита. — Я была такой же, как твоя мама.

— Вы?! — изумилась Камила.

— Да. Я наплевала в душу хорошему человеку и сбежала с подлецом. Родила от него дочь, которая, к несчастью, умерла. И скажу тебе: если бы она осталась жива, я бы тоже постаралась скрыть от нее свое прошлое. Поэтому не стоит обвинять твою маму. Наверняка в глубине души она раскаивается, только не может сказать тебе всей правды, потому что боится тебя потерять. И твой долг — поддержать ее! Будь мужественной, помоги своей матери.

— Я попытаюсь, — неуверенно пообещала Камила.

Дома ее приветливо встретила Мария, но посоветовала впредь не отлучаться из дома без разрешения матери.

— Виктория очень волновалась.

— А где она сейчас?

— Поехала с Лусией в магазин.

Камила внезапно заплакала, и Мария, почувствовав себя виноватой, стала оправдываться:

— Я не должна была говорить с тобой так строго, прости меня.

— Нет, вы тут ни при чем. Это я из-за мамы плачу, — призналась Камила. — Как выяснилось я совеем ее не знаю. Все, что она мне рассказывала, — было только нелепой сказкой. А о вас например, я почти не слышала от нее. И об отце моем толком ничего не знаю.

— Если хочешь, я могу рассказать тебе о нем, — предложила Мария.

— Вы знали моего отца? — обрадовалась Камила.

— Расскажите!

— Это было так давно, в пору нашей юности… — Мария умолкла, вспомнив Энрике, его улыбку, его светящиеся любовью глаза. — Твой отец, Камила, был удивительным человеком, редкого благородства и самоотверженности. Ради любви он готов был пойти на любые испытания.

— И что же, мама не сумела оценить его любви? — поспешила с выводами Камила.

— Нет, мама его очень любила! И из-за этого она даже не побоялась восстать против собственного отца. А твой дедушка не понял ее и отлучил от дома. Так что она потеряла семью из-за любви. Защищала ее, как могла.

— Спасибо, тетя! — растроганно молвила Камила. — Вы даже не представляете, насколько для меня важно было это услышать именно от вас, потому что вам я верю!

— Ты не обижайся на маму: она не рассказывала об отце, потому что не хотела лишний раз ранить тебя. Но ты знай, что она пожертвовала жизнью ради пленительного человека, о котором у нас остались самые лучшие воспоминания.

Глава 5

Трезво оценив ситуацию, Асунсьон и Катриэль поняли, что сейчас им надо отступить, но лишь затем, чтобы собраться с силами, найти надежных союзников и вновь начать борьбу за свои права.

Трудным было их прощание с «Эсперансой», с землей, возделанной их руками, с людьми, ставшими для них родными.

Асунсьон распорядилась зажарить барашка и устроила прощальный ужин, где за общим столом сидели хозяева и работники.

Затем Катриэль повидал своих друзей-индейцев и, погрузив на повозку ящики с одеждой и книгами, отправился вместе с матерью в ее городской дом.

Браулио тоже поехал с ними, не желая служить новому хозяину.

— Думаю, что и в городе я пригожусь вам, — сказал он. — Найду какую-нибудь работу, чтоб кормиться. Буду выполнять все ваши поручения, сеньора.

— Я тоже попробую поступить на службу, хоть для меня это будет и сложно, — подхватил Катриэль.

— Ну а я и вовсе не привыкла сидеть без дела! — улыбнулась Асунсьон.

В Санта-Марии ей сразу же повезло: знакомая предложила в качестве учениц двух своих дочерей, которым Асунсьон стала давать уроки европейской культуры и искусства.

Браулио вскоре нашел работу в порту, а с Катриэлем никто не хотел даже говорить — так сильны были расовые предрассудки.

— Ты извини, — сказал ему Браулио, — но тебе надо сменить костюм. Иначе ничего не получится. Завтра я отправлюсь в магазины и подберу для тебя все необходимое.