Псы Клевера - Волосатый Максим Игоревич - Страница 14

– Вот примерно так, – пробормотал Кащей, глядя на неподвижное тело.

– Ну хоть что-то ты по-человечески сделал, – ворчливо отозвался Шаман, с трудом распрямляясь. Он потрогал плечо, скривился и тоже посмотрел не распростертого незнакомца. – Дохлые твари, кто ж он такой? Всю защиту эта пакость пробила с одного удара.

– Да уж, – выдохнул Тооргандо. – Силен, бродяга. Это он в яйце у Паука прятался?

Маги переглянулись. К месту «сражения», прыгая через поваленные деревья, спешили вольды.

Глава 4

– Ну извините, – в пятисотый, наверное, раз попросил прощения Севилья.

– Да нечего тут извиняться, – прогудел со своего места Тронд, наливая в кружку что-то из походного котелка. – Держи вот.

Он передал кружку Севилье, замотанному во все тряпки, которые нашлись в походных сумках вольдов.

– Все равно, это из-за меня вам возвращаться приходится, – сокрушенно покачал головой Севилья, но кружку принял.

– Достал ты уже извиняться, – Кащей, чего-то колдующий над лежащим Шаманом, с трудом разогнулся. – Не скажу, что дело совсем уж житейское, но с каждым может случиться.

– Угу, только почему-то всегда со мной случается, – слабо отозвался попытавшийся приподняться Шаман. – Как-то мне этот могильник не прет.

Бледно-голубая гадость, шарахнувшая Шамана, оказалась штукой непростой. После исчезновения она действовать не перестала. Пораженный участок распух, покраснел и начал пульсировать. Кащею и, как ни странно, творцу-породителю Севилье тоже досталось, но не так сильно. Их состояние колебалось от «не здорово» до «хреновенько» и обратно, а вот Шаман слабел на глазах. В этих условиях о продолжении выхода говорить не приходилось, и Команда усиленным маршем двинулась назад. Ядовитый узор воздействию пока не поддавался, и теперь вся надежда была на изобретательность горячих голов Улитарта.

– Доля такая твоя, командирская, – Шаман доковылял до Тронда и тоже получил от него кружку.

Принюхался, отхлебнул и поднял удивленные глаза на глемма.

– Это что?

– Глемм-дош, – подошедший Теренс и не пытался прятать озабоченность. – Это уже как последнее средство. У него есть слабый эффект чистки линий хальер.

– Да уж наслышан-наслышан, – Кащей с удовольствием сделал еще глоток и с укоризной покачал головой. – Несли, и не сказали….

Теренс даже отвечать не стал. Рецепт глемм-доша хранился, как величайшая тайна. Производство было чрезвычайно мал’о. И, самое главное, торгаши глеммы, по общему мнению Клевера, за достойную плату способные уступить родную мать, сам глемм-дош не продавали. Никогда. Уже одно это делало эликсир легендарным, а если еще и поверить во все чудесные свойства, приписываемые ему….

– А мне? – подал голос страдающий Шаман.

– Вам, Ваше Магичество, нельзя, – хмуро отказал Теренс. – Что-то мне ваш фон хальер перестал нравиться.

Помимо прогностов, глеммы еще считались и лучшими лекарями Клевера, поэтому заключение Теренса можно было принимать, как окончательное.

– Нет в жизни счастья, – Шаман откинулся на ветки, служившие походной кроватью.

– Ты точно не можешь вспомнить, что у тебя там намешано было? – Теренс подошел к Севилье.

Тот еще больше вобрал голову в плечи, став похожим на черепаху.

– Нет, – замотал он головой. – Я же говорил, я вообще не понимаю, как у меня все вышло. Я просто хотел защититься.

– Да уж, – вздохнул Старший, – защитился.

Он посмотрел на Севилью, которого уже можно было собирать тряпкой, как разлитую воду, и смилостивился.

– Но, насколько я понял вашего Распорядителя, во всем этом есть один, несомненно положительный момент: в Улитарте будут просто счастливы, получить такой образчик.

– Это точно, – Кащей с видимым удовольствием хлюпнул глемм-дошем. – Народ будет счастлив.

– Тому, что я приложил … Шамана? – Севилье еще плохо давались прозвища.

– Нет, – хихикнул Кащей и тут же закашлялся. – Тому как ты его приложил. Неизвестный в природе узор: что может быть лучше?

Со стороны лежащего Распорядителя раздалось нечто вроде стона, перемежающегося с рычанием.

– Так, всем спать, – распорядился Теренс, прекращая беседу. – Нам еще два дня идти. Очень быстрым шагом.

Дым костра улетал в темнеющее небо, теряясь в темноте. Севилья, вымотанный переходом, молча устроился поодаль, наблюдая за вольдами, располагающимися на ночевку. Сегодняшний переход дался тяжело, но, как ни странно, чувствовал он себя немного лучше. Кащей, кстати, тоже выглядел бодрячком, чего нельзя было сказать о Шамане. Хотя, и тут драматического ухудшения не произошло. Видимо, все магические пассы, которые третий день производил над страдающим Распорядителем Кащей, даром не прошли.

Севилья присмотрелся к Ольми, расстилающему походный плащ на куче веток. Тот почувствовал взгляд, повернулся, увидел Севилью и подмигнул. Севилья смущенно улыбнулся. На Земле, продолжающей войну с Клевером, образ аталь рисовался несколько другим. Злым, безжалостным, отталкивающим, жестоким. Образ врага.

Третий день наблюдающий за Командой Севилья так и не смог за все это время найти подобных черт ни в ком из нелюдей. Да, аталь – зеленоватые, остроухие, тонкокостные … люди. Красивые даже…. Да, торки – зубастые страшилы. Да, глеммы – бородатые квадратные кубики, тяжелые даже на вид. И что? Никто из них, кроме внешнего вида, ничем от большинства виденных Севильей людей не отличался. Вернее отличался. В лучшую сторону.

Севилья перевел взгляд на Тора, подтягивающего перевязь меча. Торк тоже поймал взгляд (у них у всех что, глаза по всему телу?), повернулся и сверкнул игольчатым оскалом. Улыбнулся. Севилья улыбнулся в ответ.

Перекладывающий мешок Тронд, не оборачиваясь (конечно заметил, как еще?), приветственно махнул рукой. Севилья робко шевельнул пальцами, наверное, тоже увидит.

Вся Команда, как один, третий день бережнейшим образом выхаживала троих пострадавших, несмотря на то, что один из них являлся прямым виновником всех этих бед.

Севилья тяжело вздохнул.

– Чего страдаешь? – рядом с ним опустился гемар Тооргандо.

– Да все то же, – извиняющимся тоном протянул Севилья.

– Во у тебя сила воли, – восхитился Тооргандо. – Ему все хором твердят: «все нормально», а он третий день ото всех прячется и извиняется. Это здоровье иметь надо.

Тооргандо скорчил дурашливо-уважительную мину, и Севилья против воли рассмеялся. Умел человек поднять настроение. Вообще, с Тооргандо было легко. Гемар был из тех людей, при первой же встрече с которыми устанавливается легкий дружелюбный контакт, определяющий все дальнейшее общение. В принципе, все вольды оказались неплохими ребятами, но Севилье еще сложно было вот так запросто подойти и начать болтать с ужастиком Тором, например, или суровым, заросшим буйной бородой Трондом. К вежливому спокойному Ольми обращаться Севилья робел. Про Теренса и говорить не приходилось. Григор, единственный человек-вольд, вечно пропадал в каких-то дозорах. Перед Кащеем и Шаманом ему до сих пор было стыдно за произошедшее. А вот гемар Братьев Находящих (Севилья, правда, с трудом представлял себе, что это за «братья», и чего они находят) оказался самым удобным собеседником.

– Да не могу я так, – с чувством пожаловался Севилья. – Я ведь все вам испортил, Шамана покалечил. Вам теперь возвращаться приходится. А вы со мной тут носитесь, как с ребенком, отпаиваете, выхаживаете. Как уж тут ходить и улыбаться. Неуважение получается.

– Дос-тал, – припечатал Тооргандо. – Никто не ждет, что ты на шею будешь бросаться, но портить всем настроение похоронной рожей – это неправильно. Чего плохого-то? Никто ведь не умер. Подумаешь, Шамана покарябали, поправят, – при этих словах гемар лукаво обернулся, проверить, не слышит ли его сам Шаман. – Зато новый узор несем, и вообще, нового мага в Странный Город приводим.

– Слушай, а расскажи, что такое, этот Странный Город? – Севилья ухватился за возможность переменить неприятную тему.