Дарующая жизнь (СИ) - Воронина Тамара - Страница 100

– Как ты можешь это знать, Владыка?

Лиасс засмеялся.

– Я маг, Светлая. Я понимаю, что ты не доверяешь мне, но ты можешь спросить любого достаточно сильного мага, будь то эльф или человек. Маги видят то, что, увы, не можете видеть вы, ваша магия совсем иная.

– О чем ты, Владыка? Я действительно не могу понять, к чему ты клонишь.

– Клоню? Не вноси недоверие в душу Аиллены. Она еще неопытна и достаточно наивна, но чиста душой и отзывчива. Пока она не способна оставить умирать, если может спасти. Со временем это пройдет. Но дай ей это время.

– Я лишь хочу, чтобы она не наделала ошибок, которых можно избежать.

– Пусть наделает. Но это будут ее ошибки.

– А мне сказать можно? – осведомилась Лена.

– Лучше помолчи пока, – посоветовал Маркус. – Владыка дело говорит.

– Но он обо мне вообще-то говорит. Я не имею права голоса?

– Сестра, ты имеешь больше прав, чем любой из них. Разве не так, Владыка?

– Истинно так, – подтвердил Лиасс. – Говори, Аиллена.

– Знаешь, сестра, – сказала Лена с удовольствием, – иди ты к черту со своим рационализмом, всеми правами и великими возможностями. Я не хочу оставлять умирать, если могу помочь. Я не хочу наблюдать десятилетиями за гибелью целого народа, потому что цивилизации, видишь ли, исчезают бесследно. Маркус, в тот день, когда я этого захочу, зарежь меня, пожалуйста. Или сверни мне шею.

Маркус благоразумно промолчал. Лицо Лиасса было обыкновенным, не сказать – непроницаемым, не сказать – бесстрастным, но очень спокойным и понимающим. Словно он всего этого ждал.

– Ты горячишься, сестра. Ничего, это нормально. Так скажи, Владыка, что такого особенного увидел ты, чего не можем видеть мы?

– Ауру.

– Моей сестры?

– И твою. И других Светлых.

– И что? Ты можешь мне сказать? Очень интересно. Никто никогда не видел моей ауры.

– Конечно, могу, – улыбнулся Лиасс. – У тебя хорошая аура. Светлая. Может, вас именно поэтому Светлыми и называют. И у остальных тоже. Твоя розовато-серая.

– А что это означает?

В ее карих глазах светилось детское любопытство. «Ходят, смотрят, вопросы задают…»

– Умеренность, уравновешенность, стремление к упорядоченности. Еще, как мне кажется, ты любишь маленьких детей, особенно девочек.

– Да, когда-то я мечтала о дочке. И у остальных Странниц тоже такие?

– В общем – разные. Розовые реже. Обычно цвета последних фиалок или речной воды. Светлые и прозрачные. Это тоже хорошие ауры. Потом поспрашивай других магов.

Маркус усмехнулся как-то зловеще, и Лиасс строго на него посмотрел, а Лена ущипнула за руку, так и лежавшую на ее колене, и Проводник немедленно опустил глаза.

– А у нее – другая?

– У нее – другая, – кивнул Лиасс. – У нее – яркая. Спроси у кого-нибудь другого, что это означает. Но я снова не об этом. У нее и у полукровки одна аура. Это бывает только при искренности чувств. Он – не пользуется. Он – любит. Ты в основном права: мужчины обращают внимание на красивых, на ярких, стройных и юных. Я и сам такой, признаю честно: если бы не великая нужда, я вряд ли захотел бы лечь с ней. Но бывает и иначе. У тебя не было, вот ты и не веришь, что может быть у нее.

– Или хочешь, чтобы у нее тоже не было, – дерзко бросил Маркус. – Ты парня с ума свела, Светлая. Ты посеяла сомнение там, где нельзя… Понимаешь, Странница, нельзя перевязывать рану грязными руками. Да сиди, Делиена, за ним Карис присмотрит, в случае чего эльфов позовет, никуда он не денется.

– Если он уйдет, – отчетливо произнесла Лена, – ей-богу, я тебя прокляну, сестричка. Со всей искренностью.

Странница растерялась. Она никак не могла взять в толк, почему ее не понимают. Она ведь хотела только добра. Хотела, чтобы все было как надо. Как ей надо. Черт возьми, неужели долгая жизнь в атмосфере массового поклонения приучает к мысли о собственной непогрешимости?

– Уходила бы ты, Светлая, – проворчал Маркус. – Клянусь ветром, так лучше будет. Ты странствуй себе, наблюдай, а ей дай жить так, как ей хочется.

– Чтобы Владыка направлял ее жизнь? Или ты, Маркус?

– Ты знаешь меня, – взвился он, – насквозь видишь. Как я могу направлять ее? Да чем хочешь поклянусь… – Он вдруг резко выбросил руку, полоснул себя кинжалом по запястью (Лена ойкнула) и со страстью выкрикнул: – Пусть будет проклята кровь моя навек, если я лгу!

Капли крови, темные, густые, закапали на стол и, не долетая до поверхности, исчезали в воздухе. Лена здорово испугалась. Лиасс покачал головой.

– Ты способна не поверить и клятве крови, Светлая? Принятой клятве?

– Ты тоже дашь такую клятву, Владыка?

– Я? Нет, разумеется. Да, я буду направлять ее жизнь, если в этом возникнет необходимость. Я буду вмешиваться в ее жизнь, если возникнет необходимость в моем вмешательстве.

– И как ты будешь решать, когда возникает необходимость?

– А как решаешь ты? – усмехнулся эльф. – Я живу не меньше, чем ты, а опыт имею намного больший, потому что я знаю любовь, ненависть, жизнь и смерть. Я любил, Светлая, и был любим, ненавидел и был ненавидим, я убивал и умирал. Я наделен Даром. Я Владыка эльфов и могу влиять на историю. Почему ты считаешь, что у тебя есть право решать, а у меня нет, Светлая? Почему ты можешь направлять ее жизнь, а я нет?

– Потому что она – Светлая, Владыка! Как и я!

– Ну и что? Проводник, пожалуйста, объясни послу, что даже моему терпению может прийти конец. Нехорошо в его возрасте пытаться подслушивать.

Маркус, несколько ошарашенно следивший за тающими каплями, послушно встал и распахнул дверь. Советник не удержал равновесия и свалился в комнату.

– Фу, как некрасиво. – поморщилась Странница. – Шел бы ты к себе, посол, да ложился спать. Не твоего ума это дело.

– Я должен знать, что происходит в моем доме!

– Мы можем перейти в мою палатку, – пожал плечами Лиасс, – но там намного холоднее. Разве ты хочешь, посол, чтобы Светлые страдали от холода? Если Аиллена захочет, она расскажет тебе, о чем мы говорим.

– Перебьется, – бросила Лена. – Маркус, пусть он уйдет отсюда.

Посол торопливо попятился, припомнив тяжесть Маркусова кулака, и захлопнул дверь. Что с шутом? Господи, что с шутом?

Лиасс обошел стол и успокаивающе положил руки ей на плечи.

– Аиллена, все в порядке. Все будет хорошо. Никому не верь – ни ей, ни мне. Верь только себе и своим ощущениям.

– Некрасиво себя ведешь, Владыка, – заметила Странница.

– Некрасиво? В чем? В том, что стараюсь не дать ей расплакаться? Ты разве не видишь: она на пределе? Проводник, привел бы ты полукровку.

– Не стоит. Он не в себе. – мрачно сказал Маркус. – Может не удержаться. Ушла бы ты, Светлая. Не вноси смуту. Пусть она сама разбирается, кто ей пользуется, а кто ее любит, что она зря сделала, а что не зря.

– Ты тоже прогоняешь меня, Владыка Лиасс?

– Нет. Он тоже тебя не прогоняет. Он просит. А я даже и не прошу. Решай сама. Только вот смущать Аиллену не нужно. Если ты будешь продолжать, я просто погружу ее в сон – и все.

– На нас не действует магия.

– Действует, Светлая. Если с любовью – действует. А враждебная – нет. Прости за нескромный вопрос, ты не была в постели с магом? Рекомендую. На тебя обязательно подействует магия, и тебе понравится. Тем более что ты отдаешь себе отчет в том, что тобой пользуются.

– Сестра, ты задума…

Больше Лена ничего не слышала. Ей так захотелось спать, что она начала падать со стула, и последнее, что она почувствовала, это сильные руки Лиасса, подхватывающие ее.

* * *

Разбудил ее тоже Лиасс. Во всяком случае, проснувшись, Лена увидела его: он сидел в креслице рядом с ее кроватью и дремал. Почему Лена верила ему, даже если не хотела? В общем, у Лиасса были резоны ей врать – он и не скрывал, что использует ее с своих интересах. Красив он был уже не так мультяшно, как при первой встрече, хотя огромные синие глаза остались при нем. и яркие губы, и роскошные волосы… У Лены от зависти засосало под ложечкой. Ну почему бог не дал ей таких волос? На худой конец, таких, как у Милита… И лицо – то, что называется «безупречно». Захочешь придраться – не к чему. Эльфы красивы были поголовно, но сейчас Лена этого почти не замечала, может, потому, что эта классическая красота примелькалась. Шут с длинноватым носом и впалыми щеками нравился ей намного больше. Приятен был Родаг. А эльфы – красивы, но как-то одинаково.