Дарующая жизнь (СИ) - Воронина Тамара - Страница 48

– Наверное, – вздохнула она. – Эльф говорил, что никто не может взять больше, чем способен вместить. Даже он.

– Зачем тогда надо было… с магией… – проворчал шут. Лена вывернулась, слезла с дерева.

– А ты не помнишь, что мне в сарае говорил? «Ты дала мне силу, я могу только подарить тебе радость». Может, он тоже…

Шут легко (куда легче и изящнее, чем она) спрыгнул на землю, взял ее за плечи и заглянул в глаза.

– Ну прости. Это было глупо. Я просто ревную.

Лена высвободилась.

– А ты уверен, что до сих пор не просто «хочешь подарить мне радость»?

– Что не просто – уверен. Но хочу. Ты мне нужна… больше, чем я тебе. Лена, это не просто… – Он медленно опустился на колени. – Чем хочешь клянусь. Ты моя судьба, счастливая или проклятая, но я с тобой.

– Встань, – испугалась Лена, – я ж не бог, чтоб передо мной на коленях стоять.

– У нас перед богом на коленях не стоят, – покачал головой шут. – Это знак подчинения. Покорности. Я в твоей власти. Я приму от тебя все. Пусть это кажется тебе диким, ну что ж, у нас такие нравы. Ты помнишь, когда я Родагу в верности клялся, я на одно колено вставал, а когда смерть принять был готов, – на оба? Я хочу, чтоб ты знала: ничего, кроме тебя, нет. Никого. Скажешь умри – умру. Скажешь убей – убью. Скажешь – нарушу клятву верности, пусть даже это меня убьет.

– Не надо, – прошептала Лена. Он снова покачал головой:

– Тебе – нет. Это нужно мне. Может быть, и ты поймешь потом, что значит слово шута. Лена, я знаю, что ты не попросишь сделать что-то дурное. И тем более не прикажешь. Маркус основательно прочистил мне мозги. Но я хочу чтобы ты знала – я сделаю все. Не сомневайся во мне, пожалуйста.

– Знаешь что… Достало меня ваше средневековье! Ваши позы, ваши клятвы, ваше легкое отношение к смерти… Ты вот эльфа вспомнил, а как ты думаешь, он еще жив? Жив еще тот мальчик, которого ты чуть взглядом не испепелил? А Ариана жива? Сколько крови там уже пролилось и сколько еще прольется?

Шут не стал вставать, потянул Лену вниз, обнял и крепко прижал к себе.

– Мы дикие, жестокие и привычные к крови и смерти. Я знаю. И там, наверное, действительно кровавая бойня. Эльфы… знаешь, эльфы редко сдаются. Чаще умирают. Но разве в твоем мире нет войн? Разве в твоем мире совсем недавно не придумали сжигать людей в печах? Какая разница, Лена, заживо скормить собакам или деловито заживо сжечь в печи? Это не зависит от мира, Лена. Это в природе людей, и случается, что приходит в мир массовое безумие, и людей гонят в печи или скармливают собакам, именно безумие, потому что не может человек в здравом уме совершить такого – и даже просто знать, что такое совершается рядом. Мы можем вернуться туда, можем ввязаться в эту войну, можем даже выжить. Мы с Маркусом. Но не ты. Потому что я не знаю, чем может обернуться война, в которой примет участие Светлая.

– Но Лиасс…

– Лиасс не случайно отправил нас именно в тот момент. Знаешь, маг, в присутствии которого мой амулет раскаляется, ничего просто так не делает. У него были немалые причины поступить так, а не иначе. И уверена ли ты, что он не рассуждал так же, как и я?

– Он не хотел, чтобы убили вас.

– Уверяю тебя, эту потерю он бы пережил легко. Даже не заметил бы. Нет, Лена, он хотел удалить из своего мира тебя. Может быть, чтобы спасти – тебя или свой мир. Может быть, не поэтому. Эльфы не самый простодушный народ. Я много читал о них…. ты понимаешь почему. Они даже не коварны. Они просто принимают в расчет только свои планы и свои мысли. Людей для них просто как бы и нет. Я не говорю, что это плохо, просто они такие и есть. Мы очень похожи – и мы совершенно чужие. Никогда человеку не понять эльфа, а эльфу – человека. Я думаю, Лиасс хотел сберечь тебя, и именно потому, что благодарен тебе. Я видел это в его глазах, понимаешь? Ты действительно спасла его жизнь и дала ему время…

Он замолчал так резко, что Лена без особенного труда продолжила его мысль: дала ему время подготовиться к войне, а что может наделать маг такой силы, вряд ли мог вообразить даже шут, который магии повидал все-таки больше.

– Я знаю, – шепнула Лена. – И все же они имеют такое же право на жизнь. И бороться за свою жизнь они тоже имеют право. Любой ценой.

– Любой, – согласился шут. – Но мы вряд ли узнаем, что там будет. И стоит с этим смириться. Наверное, ты в первый раз видела народ на пороге войны. Ты вспоминаешь эльфа и думаешь, жив ли он.

– Я думаю, убивает ли он.

– Убивает. Лена, на войне всегда убивают. Или ты, или тебя. Ты можешь вернуться в свой мир, только это уже не поможет. Ты увидела – и запомнила. Ты теперь все время будешь думать не о войне вообще, а о том, что эльф, который тебя целовал и был так ласков, теперь убивает. Или убивают его. Такая у нас жизнь, Лена. И я, если понадобится, пойду убивать и умирать. И Маркус. Это нормальная мужская работа – убивать себе подобных.

– Нормальная? – почти взвизгнула Лена и умолкла. У шута были тоскливые усталые глаза.

– Нормальная, – повторил он. – Так было. Так есть. И так будет еще очень долго. Всегда найдутся люди, готовые убивать эльфов за то, что они эльфы. Найдутся и эльфы, готовые убивать людей только за то, что они люди.

– Но когда-то не эльфы пришли в мир людей, а наоборот…

– А до эльфов это был еще чей-то мир. Это – история, Лена. Это – спираль. Как человек – приходит в мир, живет, умирает. Народ приходит в мир, живет, исчезает. Сколько народов даже следа о себе не оставили? Это – жизнь. Не стоит принимать так близко к сердцу.

– А что стоит?

– Стоит – жить, – тепло улыбнулся шут. – Жить, любить, а когда придет время – умирать. Пока ты помнишь эльфа – он немножко жив. Пока он помнит тебя – жива ты. Не стоит из-за этого плакать.

Лена положила голову ему на плечо. Можно подумать, она этого не знала. Уж по крайней мере, в книжках читала, да и самой нечто подобное приходило в голову. Абстрактно, как пришло, так и ушло. Ужасала ее война в Чечне, ужасали теракты – только все это было далеко, только отзвуки долетали: а у Кати Морозовой сын из Введенского района не вернулся, а у Виктора Петровича вся родня из Гудермеса уехала в Россию, кто жив еще… Лично ей не приходилось разговаривать с человеком, который завтра пойдет на войну. Ей не приходилось видеть, как человека бьют кнутом на площади. Ей даже не приходилось ложиться в постель с одним, чтобы не дать умереть другому. Ей вообще ничего делать не приходилось. Так… на работу ходила, с друзьями общалась и книжки читала. Грядки на даче у друзей иногда еще полола, но неохотно. Очень насыщенная жизнь.

Шут прижимался щекой к ее волосам, легонько поглаживал по спине. Ей не приходилось стоять на коленях в обнимку с мужчиной, который готов защищать ее от любой напасти, даже от нее самой. Столько времени зря потеряно… Она обняла его за талию. Век бы так простояла, если б не проклятое ушибленное в метро колено.

– Пойдем? – спросил он. – Маркус уже заждался, наверное.

Маркус дегустировал птичье крылышко, причмокивая от удовольствия. Лене он выдал солидный кусок грудки. Птица и впрямь была вкуснейшая, нисколько не похожая ни на курицу, ни на индюшку, ни на гуся, а другой дичи Лена не ела. Разве что здесь, но такой замечательной – нет.

– Долго вы, – заметил Маркус, зашвыривая обглоданную косточку за спину. – Надеюсь, не зря время провели?

– Не так, как ты думаешь, – улыбнулся шут одними губами. – Говорили. О войне, мире и природе людей. Даже если они эльфы.

Маркус покачал головой.

– Печальная тема. Я постараюсь найти мир, где войны редки… как здесь. А можем попробовать выбраться из королевства… Только я не уверен, что в других местах так же спокойно, как здесь. Родаг – неплохой король.

– Рина – неплохая королева, – согласился шут. – А я их подвел. Погоди орать, Проводник. И короли нуждаются в поддержке.

– Да ну? А что ж привело тебя на эшафот?

Шут вздохнул.

– Он не хотел. Но короли не всегда делают то, что им хочется. А я действительно… нарывался. Королеву оттолкнул при людях. Советнику в челюсть засветил. Я ведь только говорить мог, что вздумается, но не делать.