Дарующая жизнь (СИ) - Воронина Тамара - Страница 86

На опушке лошадей оставили, спутав им ноги, и углубились в лес. Маркус тоже высматривал травы, а шут зато нашел ореховый куст и набрал целый мешок орехов, пришлось ему бежать обратно к лошадям, чтоб не таскать мешок за собой. В лесу они провели целый день, пообедали зайцем, которого подстрелил шут и зажарил Проводник, и вернулись в лагерь, только когда стемнело. И это был последний погожий день. Назавтра небо затянуло тучами, то принимался, то прекращался мелкий холодный дождик, но эльфы ни на минуту не прекращали работы. Пожалуй, они даже ускорились. Удивительно, но за неполные три месяца выросла целая улица крепких и просторных домов. Мужчинам предстояло зимовать в палатках, но детей, женщин и немногих стариков обеспечили теплым жильем.

Как ни странно, советник больше не выступал. Может, король провел с ним разъяснительную работу, может, тот лелеял какие-то свои планы, но он заняв, естественно, первый же построенный дом, особенно не вмешивался и жизнь города. С эльфами он был груб и высокомерен, а те отвечали ему смирением, в котором только слепой не увидел бы утонченного издевательства. Лиасс неизменно выслушивал все его претензии, старался их удовлетворить, а Лена бы с удовольствием его утопила. Когда выпал первый снег, снова появился Родаг, осмотрелся, сочувственно покачал головой, вызвал своего чиновника и равнодушно приказал предоставить помещение для Светлой и ее спутников, что страшно разозлило советника, зато очень обрадовало Кариса. Отчего советник так ее ненавидел, Лена не понимала, Она ему ничего плохого вроде бы не сделала, если, конечно, не считать его нынешнего положения: ведь именно она привела эльфов в этот мир.

Лиасс и Родаг обсудили какие-то хозяйственные вопросы, чего хватает, чего не хватает, выясняли, сколько потребуется соли, а сколько фуражного зерна, потом состоялся, так сказать, торжественный прием: обед в шатре Лиасса. Поначалу было прохладно, и Родаг спросил, почему же Владыка остается в палатке, если уже имеется довольно много домов.

– Я здоров и крепок, – пожал плечами Лиасс, – зимовка в палатке не причинит мне никакого вреда. Жилья пока хватит только для тех, кому оно совершенно необходимо. Зимы в Трехмирье суровы, мой король, так что привычка у нас есть.

Он называл Родага только «мой король», и, как ни сдержан тот был, это ему льстило. Некоторая развязность Милита его не оскорбляла, а над его шуточками король охотно смеялся. Во время этого обеда – крайне простого и незатейливого, как и вся еда эльфов – в шатре появился юный эльф и что-то пошептал на ухо Лиассу. Тот встал.

– Мой король позволит? Прибыли эльфы Сайбии.

Король позволил. Здешних эльфов Лена увидела впервые. Ничего они не отличались от эльфов Трехмирья: высокие, красивые, но жутко высокомерные. Лене, правда, кланялись вполне приветливо, а королю вроде как почтительно, но именно «вроде как». Правда, Лене показалось, что совместный ужин короля и Владыки произвел на них впечатление. К ночи король убыл вместе со всей свитой, на прощание попросив Лену хоть недолго погостить в Сайбе, и пришлось пообещать, а вот эльфы остались – то ли на переговоры с Лиассом, то ли еще с какой целью. Подразумевалось, что от Лены нет секретов, но она не совала свой нос в дела Владыки и уж тем более не собиралась вмешиваться в их внутренние эльфийские дела.

Она сидела на берегу, но не на земле, было уже холодно, хотя снег как выпал, так и растаял, а на коряге. Очень уж красиво было на другом берегу. Почему-то Лена любила тусклые осенние пейзажи больше, чем яркие красоты. Наверное, на следующий год эльфы начнут строить дома и там, но пока не было ничего, кроме простора.

– Позволишь ты поговорить с тобой, Аиллена?

Привыкнуть к невесомой походке высоченных эльфов Лена так и не сумела, а слух у нее был абсолютно человеческий, поэтому она подпрыгнула от неожиданности. Позади стоял незнакомый эльф.

– Я испугал тебя? Прости.

Лена подвинулась, освобождая ему место на коряге. Он сел, очень серьезно посмотрел на нее.

– Ты знаешь, что значит для нас Лиасс?

– Нет, – призналась Лена. – Я даже не знаю, здешний ты или из Трехмирья.

– Я здешний. Что Лиасс значит для эльфов Трехмирья, догадаться нетрудно. А для нас?

– Не знаю. Слышала, что Владыка – больше, чем вождь, но почему и с чем это связано, не знаю. А какая разница?

– Ты привела в мир Владыку эльфов, Светлая. Вряд ли люди простят тебе это.

– А эльфы?

Тот уставился не нее в немом изумлении. Глаза были светло-серые в темно-синюю крапинку.

– Каждый эльф охотно отдаст за тебя жизнь, Аиллена.

– Ну так, значит, защитите в случае чего, – заключила она.

Эльф покачал головой.

– Удивительно… Но я не об этом. Скажи, зачем ты это сделала?

– Чтобы они жили.

– И все? Какое дело Светлой до эльфов?

– А какое тебе дело до моих мотивов? – обиделась Лена. Попадись ей такой первым, она б поняла, отчего эльфов не любят. Эльф немедленно соскользнул с коряги, и, конечно, прямо на колено. Тьфу.

– Прости, Аиллена. Чем я могу загладить свою вину?

– Тем, что будешь повиноваться Владыке. Тем, что признаешь Родага королем людей и эльфов, как это сделал Лиасс. Тем, что поставишь подпись под договором короля и Владыки.

– Чего ты хочешь, Светлая? – после паузы спросил он, не меняя позы.

– Трудно понять? Я хочу, чтобы эльфы и люди попробовали жить дружно.

– И все?

– А что тебе еще надо?

Эльф взял ее руку, стащил с нее перчатку и поцеловал ладонь. Надо все-таки спросить у Арианы, что означает этот явно ритуальный жест.

– Ты великая женщина, Аиллена, – сообщил эльф. Ответить ему, что ли: «Да, я знаю»? Или послать к черту? И вообще, где шляется ее раздвоенная тень? – Я готов повиноваться Владыке. И если он потребует, признаю Родага королем эльфов. Тем более что он действительно неплохой король.

Он поднялся, поклонился и ушел, но одна Лена оставалась не более минуты.

– Позволишь? – опустился на грустно скрипнувшую корягу Милит. Вьющиеся русые волосы стекали ему на спину и золотились на солнце. – Ты на меня не смотришь. Неужели так пугает шрам? Я понимаю, что он меня не красит, но неужели так уж уродует?

– Причем тут твой шрам? – удивилась Лена. – Я на реку смотрю. А надо на тебя?

– Непременно.

Лена улыбнулась и посмотрела в синие глаза. Стало не по себе, и она отвернулась.

– Что, Аиллена, разве редко мужчины смотрят на тебя так?

– Нечасто.

– Не верю, – усмехнулся Милит. Лена поморщилась. Он ее совсем за дуру держит? И вообще, что он о себе мнит? – Скажи мне, Лена…

– Не называй меня Леной, пожалуйста.

– Потому что так тебя может звать только полукровка? Хорошо. Только он зовет тебя твоим именем, а я – Приносящей надежду. Скажи мне, Аиллена, ты любишь своего полукровку?

– Да. А что?

– Ничего. Только не рассчитывай, что я перестану за тобой ухаживать.

Лена пожала плечами.

– Если тебе больше нечем заняться. У меня есть шут, и мне этого достаточно.

– Это сегодня, – заметил Милит. – А вот что будет завтра, кто знает. Вдруг надоест он тебе, а я – вот он, – он очень смешно поклонился, заставив Лену улыбнуться. Обижаться на него было трудно. Он, что называется, обезоруживал. – Ну вот видишь, ты улыбаешься. Уже хорошо. А если учесть, что я красив даже для эльфа… – Он замолчал, потер лоб и горестно вздохнул: – Ну был, по крайней мере… Как не обратить на меня, такого хорошего, свой благосклонный взор?

– Я не знаю, что будет завтра, Милит, – согласилась Лена, – но я и не хочу думать о завтра. Мне хорошо здесь, сейчас и с шутом. Можешь не спрашивать, я сама скажу – во всех отношениях хорошо. Так что иди ищи себе какую-нибудь девушку посговорчивее.

– И искать не надо, сами сбегаются, – отмахнулся Милит, – не в том проблема. Я хочу тебя, а не женщину вообще.

– Хотеть не вредно, – пожала плечами Лена, с трудом удерживаясь, чтобы не покраснеть. Во всяком случае, ей казалось, что не покраснеть удалось. Милит захохотал: