Приносящая надежду (СИ) - Воронина Тамара - Страница 63

* * *

Снова появлялся Кристиан, но так же никакого разговора не получилось, и зачем он приходил, Лена не поняла. Пять минут ни о чем. Просьба не поворачиваться. Вопрос – почему. В ответ вопрос: боишься? Нет. И правда не боишься… А почему поворачиваться нельзя – боишься? Тебя – ну что ты, нет, и вовсе не потому, что ты ничего не сможешь сделать, ты не захочешь, потому что ты даже лютых врагов, даже Корина Умо убить не хочешь, хочешь только обезвредить… А как там у Корина дела без магии, или ты ему магию вернул? Вот еще, буду я этим заниматься, но не обольщайся, у него не один вид магии, чем он, собственно, и опасен. И ушел.

* * *

В Путь они отправились, когда подсохла земля. Если честно, особенной потребности Лена пока не ощущала, да и остальные вроде были при деле. Зато возникла уверенность, что не стоит баловать одну только Сайбию своим светлым обликом. Надоело. А как не надоело им, что эльфам, что людям, – вопрос вопросов. До чего дошло – крестьянам не лень было по снегу ехать в Тауларм якобы что-то купить или продать, а на деле – поглазеть на Светлую, а если повезет – еще и благословение получить. В основном от этого Лена и убегала. Больше всех радовался, наверное, Гару, хотя ему-то что – какая разница, в каком мире с ликующим лаем носиться во густой траве, но он просто визжал от восторга и падал на спину, когда понял, что они уходят из города. Или опять испугался, что его оставят одного, дурачина, разве ж было когда такое.

Шут прихватил аллель, огрызаясь на реплики Милита. Лена привычно собрала милые сердцу вещички (так они официально и назывались, хранились в отдельной шкатулке в Ленином рюкзачке, и нести их она никому не доверяла), мужчины нагрузились палатками, одеялами и прочими необходимыми вещами, и снова получилось вовсе не много, у Милита меч, наверное, весил больше, чем заплечный мешок.

Глаза горели у всех, даже у старательно прикидывавшегося равнодушным Гарвина. И пусть миры похожи друг на друга, все равно интересно. Даже когда они лезли по горам, сбивая в кровь ноги даже в сапогах, расцарапывая руки и вообще все, до чего могли дотянуться местные кусты да деревья. Мужчины поглядывали на Лену исподтишка: когда терпение-то кончится? Терпение кончалось, но уверенность, что сказать козой из мира в мир при малейшей трудности нельзя, не исчезала, потому Лена выбивалась из сил, пыхтела и тихонько поскуливала, наткнувшись на очередную колючку, но шла. Она определяла общее направление, а частности уже были за ее верными следопытами. Они понимали, наезженная дорога или нет, стоит ли сворачивать или надо топать прямо, легко ориентировались в лесу или в горах – хоть по солнцу, хоть по звездам, то есть если решено было идти на юг, они не сбивались на западное направление.

Горы были высоковаты. Даже весьма. Со снежными шапками, кручами, пиками и прочим, но нюх Маркуса вел их к перевалу. Каким-то чудом он различал тропу, даже когда кончилась любая растительность, когда кончились даже камни и кругом засиял снег. Глаза болели. Лена щурилась до того, что начинали ныть покрасневшие веки. Эльфы смотрели на людей сочувственно: почему-то они и на слепящую белизну реагировали нормально. Наверное, в их глазах был какой-то регулятор контрастности и яркости. Шут на очень большом расстоянии умудрился подстрелить нечто козлоподобное, а Милит сбегал и принес. Дров не было никаких, а есть сырое мясо Лена не собиралась, но никто и не намеревался этого делать: Гарвин зажарил куски мяса с помощью магии, нагрев плоский камень. Отбивные получились очень даже ничего.

Каким-то чудом они предчувствовали трещины, скрытые снегом. В один прекрасный момент уперся Маркус: не пойдем дальше – и все, здесь переждем, а чего переждем – не знаю. И когда примерно через час перед ними с нарастающим воем и грохотом пронеслась снежная лавина, эльфы посмотрели на него с уважением.

Вниз идти было еще труднее, но только первые несколько дней, потом тропа становилась все явственнее, потом все ровнее, а потом они оказались в ущелье – высокие почти идеально гладкие скалы, будто какая-то сила разрезала их, как горячий нож разрезает масло. Красиво здесь было почти фантастически, потому что сказы в разрезе оказались разноцветными и переливались под солнцем, а чахлая зелень внизу была бледной-бледной, как любимое Ленино платье. Дно ущелья было устлано гладко окатанной галькой. Наверное, прежде здесь было русло реки, и Лена все не могла выбрать себе камешек посимпатичнее на память, а на каждом привале мужчины стаскивали ей целую кучу разноцветных камешков, пока наконец Маркус не нашел нечто красоты необыкновенной: в темно-красном прозрачном и тщательно отшлифованном природой самоцвете искрилась серебристая многолучевая звездочка. Дружно решили, что именно это и надо складывать в шкатулочку, и вообще чем черт не шутит – может это и вовсе драгоценность, вставить потом в оправу – и на шею. Амулет Владыки? ну если Владыки… а это красивей.

Ущелье кончилось тоже как-то сразу и начался величественный лес. Тропа, впрочем, никуда не девалась, так что идти было почти удобно. Лена старалась держаться поближе к Маркусу, потому что кровососущие твари в этом лесу превышали размерами любого виденного Леной комара. Да и эльфы в сторону не отбегали, тем более что еда сама лезла под ноги в виде большого количества грибов и здоровенных, с кулак, орехов. Грибы они жарили, а орехи мужчины раскалывали камнями, и ел их даже Гару. Впрочем, он при необходимости ел все.

Милита комар цапнул в висок – разнесло всю физиономию, заплыл глаз, только примочка на всю ночь и вернула ему человеческий, то есть эльфийский облик.

И лес кончился так же, как горы – словно его отрезали. Отойдя примерно на полкилометра, Лена оглянулась – стоял ровной двухцветной стеной, коричневые стволы снизу, зеленые кроны сверху.

Здесь была адская жара. Не такая, конечно, как в том мире, где Лена познакомилась с Виманом Умо, но градусов под сорок было. Мужчины постепенно раздевались и через пару часов шли уже полуголыми, но Маркуса заставили надеть рубашку: ты не эльф, обгоришь на солнце. Лена еще в лесу переобулась в туфли, а мужчины умирали в сапогах. потому что идти босиком было невозможно – слишком горячей была земля на накатанной дороге. На привале растянули палатку на шестах, чтоб получить тень, а Маркус сгонял остальных нарезать травы и наплел на всех что-то вроде сандалий, но Лена предпочла туфли – трава кололась. Гару плелся, вывалив язык, с которого бежало ручьем, и держался в тени Милита. Лена мечтала о зонтике, хотя голова была повязана шелковым платком, а черное платье было все-таки куда легче всего прочего. Шут отобрал у нее рюкзачок, а Маркусу не лень было обмахивать ее здоровенным лопухом. Вода, правда, попадалась регулярно: то ручей журчал в стороне, то мелкое озерцо, и уж конечно, они ни одного водоема не пропустили, сначала мужчины купались голышом (Лена деликатно отворачивалась), а потом загоняли в воду ее и тоже деликатно отворачивались, только шут следил, чтоб лохнесское чудовище не вынырнуло. Она купалась просто в белье. Собственно, чем купальник отличается от белья, кроме расцветки? И платье потом надевала прямо на мокрое – так было легче.

Ферма попалась им только через неделю пути: крепкий дом, куча разных построек, довольно много народу. Лене очень-очень хотелось быть узнанной – и это сработало. Рады были аборигены до поросячьего визга, потому что Странницы сюда захаживали так редко, что стали почти легендой. Их тоже пугал климат. Что ты, Светлая, разве ж это жарко? Вот погоди, лето начнется… Город? А недели две пути, если пешком, но можно и лошадь с телегой, если Светлая пожелает. Светлая не пожелала. Денег бы с нее не взяли, а лишать крестьян лошади и даже телеги ей не хотелось. Так и тащилась до города пешком.

Город был шикарный. Роскошный город. Чистый, словно его щетками каждое утро мыли. Красивый. С приветливыми горожанами. С выставленными возле дверей магазинов или гостиниц кадками с деревцами или кустиками. Непременные цветы в горшках. Со стражниками, на физиономии которых были приклеены приветливые американские улыбки. Клеем «Момент».