Надежда мира (СИ) - Воронина Тамара - Страница 50

Он стал дышать ровнее, без хрипов. Женя посчитала пульс – единственная медицинская процедура, на которую она оказалась способна. Пульс был хороший. Наполненный, как выражалась тетя Лиза, мамина подружка, профессиональная пациентка, приходившая в поликлинику пару раз в неделю, чтоб обсудить с докторами лечение, которое она сама себе назначала. От болезней, которые сама себе придумывала. Любимым ее чтением был «Справочник домашнего врача», любимыми магазинами – аптеки, вместо того чтоб починить туфли, она ходила со стоптанными каблуками, зато регулярно пила импортные витамины и была здоровее всех, кого Женя знала.

Мужчина был безумно хорош собой. Что за везение? То Тарвик, каких в реальной жизни не бывает, кто скрытая тонкая красота Риэля, а тут еще вот этот… Тарвик был похож на киношного обаятельного злодея, Риэль – на сказочного эльфа, этот – на сказочного же колдуна. Или благородного героя, которого жизнь ломала-ломала, да сама ж на этом зубы и потеряла. Был он черноволос, как вороново крыло или реклама шампуня, придающего волосам блеск, чернобород, как героический пират, и черты лица имел мужественно-идеальные. Не Ален Делон, в общем, Какие глаза, конечно, было непонятно, но четко прорисованные длинные и густые брови и длиннющие прямые ресницы и сами по себе…

Удивительно, но на процесс отмывания раненого от пыли, пота и прочего ушло много времени: платочек был невелик, скорость передвижения Жени только снизилась, зато к возвращению Риэля, тащившего не только их груз, но и еще один мешок, больной был готов к лечению. Риэль порылся в своей небольшой аптечке, распотрошил незнакомый мешок и удовлетворенно кивнул.

– Женя, сначала водой промой рану, а потом погуще вот этой гадостью намажь, пока я дрова принесу. Вот-вот дождь начнется, гарта даже мокрая горит, но воняет гадостно. Не бойся, если он еще не умер, запросто может выжить.

Оптимист. Может выжить. А ну как помрет, и прямо сейчас, что называется, у Жени на руках? Она притащила воды в кастрюльке и, содрогаясь от боязни причинить боль, тщательно промыла странную рану. От… как эта фигня называется? Скартум. Только у стражи? Это вряд ли. Аферисты любого мира фору дадут полиции. Вот у Тарвика же наверняка найдется если не скартум, то приятель или должник, который может эту штуку раздобыть. В конце концов оружие можно взять и с тела стражника… А еще можно утешать себя тем, что человек, которому ты оказываешь помощь, исключительно благородный герой, а не разбойник. На всякий случай Женя осмотрела его запястья и гильдейских знаков не обнаружила. Что ни о чем не говорило.

Содержимое черной баночки Риэль не зря назвал гадостью. Оно было мерзко-липкое, густое, черное, тянулось, хотя пахло довольно приятно: травой, дымом. Женя намазала так густо, как получилось, и потом полчаса отмывала руки в ледяной воде, а заодно и лицо умыла, и, подумав, размотала повязку и опустила ногу в воду. К травмам нужно прикладывать холод. Стало хорошо, и она едва не замурлыкала.

Снаружи грохало так, что Женя подпрыгивала. Риэль притащил огромную охапку гарты, свалил в угол и ринулся обратно. Вернулся он скоро, видно, нашел заросли супергорючего растения и решил набрать в запас. По Жениным подсчетам, хватило бы на четыре дня непрерывного поддерживания огня.

Он был совершенно мокрый.

– Дождь начался, – сообщил он, по-собачьи встряхиваясь. – И какой… Сочувствую тем, кто в пути. Никакая палатка не спасет: ее просто смоет. Хватит, вытаскивай ногу, надо снова перевязать…

Он вел себя так, словно никого в пещере больше не было. Вроде как: ой, гражданин начальник, мы и не знали, что тут этот разбойник, спрятались от ливня, куда ж деваться было. Так по-детски… Женя позволила снова перетянуть лодыжку платком и подползла к выходу. Зрелище было жуткое и завораживающее. Она никогда не боялась грозы, хотя никогда и не смеялась над теми, кто боится. Нормальный атавизм, доставшийся от далеких предков. А сейчас она этих предков очень хорошо понимала, потому что серая колышущаяся стена почти равномерно освещалась не бликами и даже не сполохами, а настоящей какофонией зеленовато-синего света. А гремело уже не так мощно, может, шум дождя приглушал звуки.

– Не оборачивайся, – сказал Риэль, – даже трусы мокрые, надо переодеться. Все, уже можно. Возвращайся, простудишься. Это северный ливень, он холодный. Рассказывают всякие ужасы про потерявшихся и замерзших, только это, разумеется, вранье. В здешних краях не замерзнешь, а вот ближе к северу…

Риэль, у которого сменных штанов не было, кроме концертных, надел только рубашку, мокрую одежду развесил по выступам на стенах. Только сейчас Женя обратила на них внимание и поняла, почему в пещере так светло. Стены были просто усеяны яркими сростками кристаллов, дававшими слабый, но в сумме достаточный свет.

– Суп сваришь? – спросил Риэль. – Нам же и этого надо будет накормить, он как выздоравливать начнет, жрать станет ого-го. Завтра придется идти искать еду.

– Завтра там будет море, – сообщила Женя, выуживая съестные припасы. – Разливанное. Ты воды принес?

– Принес. А моря не будет. Разве что грязь. Здесь земля всю воду быстро берет в себя. Подземные пещеры – настоящие озера. Я когда-то спускался вниз, видел. Странное зрелище: стоишь на берегу подземного моря, другого берега и не видно, и вода спокойная-спокойная, как стекло, и кажется черной, потому что в ней нечему отражаться. И постоянный звон: вода просачивается сверху, испаряется из водоемов, оседает на своде и потом капает. Должен сказать, неприятно. Дай печенья, а?

– А кто потом суп есть будет?

– Я, – удивился Риэль, – разве ж печенье заменит горячую еду? Ух ты, у нас и оленина осталась? Здорово.

Он так ни разу и не посмотрел на раненого. Он боялся, и было это заметно. То есть, конечно, не смотреть боялся, а возможных последствий. Что ж такого совершил этот бородач, красавец этот писаный… Женя помешивала в кастрюльке, добавляя почти все имеющиеся в наличии продукты, кроме печенья. Солянка получалась ничего себе, вместо огурчиков и оливок прекрасно шли толстые листья саммы, солоновато-острые и пряные на вкус…

Раненый очнулся от запаха, и Женя почувствовала его тяжелый неприятный взгляд, но упрямо не поворачивалась и продолжала в очередь с Риэлем черпать ложкой из кастрюльки. Риэль вопросительно посмотрел, и Женя скорчила рожу, насмешившую его.

– Кто вы такие?

Голос тоже был такой… героический.

– Вообще-то, – вежливо ответила Женя, – твои спасители. Ты так выразительно валялся возле тропы, что любому патрулю было бы одно удовольствие тебя подобрать и доставить… вот только не знаю, в больницу или в какое-то другое место.

Сзади промолчали, а Риэль опустил голову чуть пониже, чтобы скрыть улыбку. Женя заглянула в кастрюльку: угадала, как раз на троих получилось, сполоснула ложку в своей кружке и собралась было нести больному еду, но Риэль ее опередил. Ах, ну да, у нас же ножка травмирована. А ведь не болит почти. То есть болит, но это мы запросто потерпим.

– Почему ты без штанов?

– Тебе мои ноги не нравятся? – усмехнулся Риэль. – Промок под дождем, а переодеться не во что.

– Надень мои. Ты, я вижу, нашел мой мешок. Там есть чистые штаны.

– Спасибо, – неохотно кивнул Риэль. Женя знала, что он просто не любит чужие вещи, то ли брезглив, то ли какие-то привычки, но еще больше он не любил конфликты, потому безропотно достал плотные коричневые штаны и натянул их. Штаны, ему великоватые, были коротки, такие носят с сапогами. Однако все равно лучше, чем полуголым: несмотря на жаркую гарту, в пещере было холодно. Женя уже надела куртку. Риэль раскатал одеяло и помог раненому на него лечь, раскатал второе и перенес на него Женю. Бородач недоуменно нахмурился, и его и без того малоприветливое лицо стало совсем уж символом суровости. Риэль объяснил, с чего он вдруг носит на руках свою подругу. Они обнялись, чтоб было еще теплее. Своей курткой Риэль накрыл раненого.

– Мы не спрашиваем, кто ты и что с тобой случилось, – сказал Риэль. – Меня зовут Риэль, ее – Женя, мы менестрели…