Игры богов - Воронина Тамара - Страница 43

Лумис не такой. Пусть он странный. Пусть он считает их ненастоящими. И какое же потрясение для него было узнать, что они и правда живут. И умирают. Он и раньше-то старался их беречь, пусть и для собственных целей, чтоб они могли довести его до принцессы Бьянки. Он мог послать их и на смерть (хотя и не посылал), но только их троих. И вообще, хоть он и Игрок, но человек хороший.

Лумис странный… А сам-то Март не странный, что ли? Сказать о боге, что он хороший человек… Впрочем, а почему нет? Ведь и Харт выбрал себе человеческий облик, и Лумис. Трудно поверить, чтобы бог на самом деле был такой, немножко забавный, немножко нелепый, с невыразительным и незапоминающимся лицом и даже не умеющий толком верхом ездить. И то, что он выбрал облик человека, обычного, каких тысячи, а не императора, повелевающего огромными армиями, тоже о многом говорит.

Ли молча ехал рядом и вроде бы дремал. В общем, он умел даже крепко спать в седле, а уж так, вполглаза – легко. Они последнее время мало разговаривали, то есть не о личном. И даже не потому, что редко оказывались наедине. Ли тоже что-то решал для себя. Март ущипнул его и спросил:

– А если я обругаю тебя принцем, тоже нос сломаешь?

– Если обругаешь – не сломаю. А вот если всерьез назовешь – запросто.

– Всерьез не хочется, – вздохнул Март. – Хотя тебе и идет быть принцем. Ли, а если бы вдруг так получилось, что можно вернуться обратно. Что бы ты предпочел – остаться на каторге или пойти в Лумисом?

– Сейчас – пойти. А вот месяц назад – даже и не знаю. Мне кажется… – Он сильно понизил голос, и Марту пришлось сосредоточиваться и отсекать шумы, чтобы его услышать. – Мне кажется, что Игроки никогда не старались понять тех, кем играли. А наш пытается.

– Эй! – окликнул Игрок. – Как насчет привала вон у того озера? Берт говорит, тут нет запретных мест, можно спокойно отдохнуть. Завтра будет трудный день. Нам надо пройтись по паре подземелий, запастись зельями. Осталось всего ничего – пара целебных и три магических.И те маленькие.

Ли встал на стременах и всмотрелся. Увиденное его вроде удовлетворило, потому что он повернул коня. Осень уже была заметна. Днем солнце еще грело, зато ночами земля остывала, вода в реках стала холодной, начали менять цвет листья. Хорошо что в этих краях суровые зимы – редкость. Однажды они с Ли сопровождали нескольких купцов через горную Джайву и решили больше этого не делать. Там уже в середине осени начинал идти снег, а к концу его наметало столько, что каждый шаг давался с большим трудом. Март тогда едва не обморозил нос и пальцы, потому что потерял перчатки, и Ли долго лечил его гусиным жиром. Спали-то они в палатках, он обморозился во время ночного дежурства, когда ударил сильный мороз. Самое интересное, что он ничего не почувствовал, и без носа не остался только потому, что Ли умел видеть и в темноте – он рассмотрел белый нос, когда Март сменился.

Купаться не тянуло, но умыться – да, Март скинул куртку и пошел к озеру, на всякий случай прихватив меч. Без меча ему было гораздо неуютнее, когда его под моросящим дождичком гнали на порку в чем мама родила. Он закатал рукава рубашки, зашел в озеро, насколько позволили высокие сапоги, и с наслаждением поплескал в лицо холодной водой. Осень. Даже не мелководье вода не прогрелась. А красиво… В Карении с красотами чуть похуже. Там что – поля да луга, степная страна, а здесь леса такие прекрасные, что хочется любоваться. Он и полюбовался переливами желтого, зеленого да красного. И еще небо сверху синее-синее, и озеро тоже синее-синее, потому что небо в нем отражается…

Услышав даже не шорох, а отзвук шороха, он ринулся к мечу, оставленному на берегу, и успел вовремя. Из кустов посыпались люди. Март заорал, чтоб предупредить своих. Надо же так вляпаться. Хартинги. Вооруженные по всей форме.

– Драться! – прокричал Лумис. А это мы всегда, а это мы с удовольствием, хотя и чудовищ резать привыкли, да и вы чудовища, самые настоящие чудовища, потому что куклы, потому что дергает вас за ниточки Игрок, а вы и рады, хоть в бою солдат врага крушить, хоть мальцов зеленых до смерти пороть, хоть детей малых вешать. Приказы у них, видите ли… Не быть Марту солдатом никогда, потому что не сумел бы он никого повесить, и уж тем более детишек, тем более женщину, хоть королеву, хоть крестьянку, даже принцессу Маэйр не смог бы, потому что грешно женщин убивать, они не воюют, они наоборот жизнь дают, а вы их на виселицу, а я вас за это мечом, наловчился за последнее время, так наловчился, как и не мечтал, ни одного движения лишнего, не блок, как атака, и хоть бы одна атака мимо…

Потом его проткнули насквозь. Март остановился, опустил голову и увидел кончик меча, торчащий из груди. Довоевался… Ладно, что мог, то и сделал… Эх, умыться захотелось, куртку снял, ее бы клинок не пробил. Март упал на колени, продолжая наблюдать, как расплывается по несвежей белой рубахе алое пятно, потом завалился на спину. Кровь клокотала в горле, и он повернул голову, чтобы не захлебнуться. Они дрались. Как они дрались! Выпады Ли были настолько стремительными, что и уследить нельзя.

– Ли, – без голоса прошептал Март. – Ли…

Он хотел добавить, что придется без него, будто Ли мог его услышать за пятьдесят шагов. Как жаль было с ним расставаться. Как не хотелось умирать. Куда больше, чем тогда, на виселице.

Ли дрогнул, отступил на шаг и посмотрел прямо на него. Марту даже показалось, что он увидел клубящийся туман в его серых глазах. И лицо вдруг побелело. Ранен, наверное. Ли вдруг вскинул к небу растопыренную пятерню и закричал что-то яростное, даже сам Громыхала позавидовал бы этому крику. Кроме «Файер Дарси» Март ничего и не понял… Было холоднее, чем в Джайве. И ужасно хотелось спать. Интересно, смерть и правда молодая и красивая?

***

Глаза открывались медленно, словно весили, как горы. И вообще он лежал под горой. Не около, а именно под. Давило невыносимо. Невозможно дышать, когда давит гора. Но он справился. Он привык справляться с трудностями, потому что иначе лучше самому сразу повеситься. Знакомое лицо в окружении русых волос.

– Берт… – удовлетворенно выдохнул он и тут же встревожился: – Ли?

С другой стороны нависла бледная физиономия Ли. Глаза вовсе не клубились дымом. Нормальные серые глаза. Очень теплые. Жив. Как здорово, что он жив.

– Лумис?

– Умер, – равнодушно сообщил Ли. – Назначил встречу у колодца и умер.

– А зелье же было…

– Было, – кивнул Берт. – Он велел тебе отдать. Сказал, что ему все равно, что он обязательно вернется. Что не может умереть окончательно. Хотя… должен признать, хлебнул он с такой раной… Мечом живот располосовали. Почти два часа промучился.

Март посочувствовал. Видел он, как умирали от раны в живот. Таких лекари даже не брались зашивать, говорили, бесполезно, все из кишок уже с кровью смешалось, хоть зашивай, хоть не зашивай, все одно помрет. Март пошевелил языком во рту, обдирая небо. И сухо так, и вкус крови. Ли аккуратно приподнял ему голову и начал тоненькой струйкой вливать в рот восхитительно вкусную свежую воду. Март с облегчением вздохнул, и это было самой большой ошибкой в его жизни.

Наверное, прошла целая вечность, когда он начал видеть и слышать. Холодная ладонь Ли лежала у него на лбу. Дышать было невозможно больно. А не дышать не получалось.

– Ты поаккуратнее, – попросил Берт. – У тебя же легкое пропорото. А зелья было мало, оно не позволило тебе умереть, но не исцелило. Ли, ты бы прилег.

– Зачем? – не понял Ли.

– Ты устал, столько сил потратил…

– Устал, – повторил Ли. Март, знакомый с миллионами его интонаций, понял, что Ли ничуточки не устал. Наоборот, полон сил, свеж, бодр и готов к десятимильной пробежке в гору. – Нет, Берт, спасибо, я еще посижу. Уснет Март, тогда отдохну.

Март вспомнил то ли сон, то ли бред: Ли, выпрямившись в свой немалый рост, стоял посреди хартингов, а вокруг него бушует вихрь. Бутылка вина, значит… Ну а зачем Марту-то врал.