Мэгги и Джастина - Кэролайн Джуди - Страница 46

Уилкинсон бросил на свою собеседницу проницательный взгляд. Судя по его следующему вопросу, он понял, какими сложными были взаимоотношения матери и дочери.

— Вы любите ее?

Мэгги грустно улыбнулась.

— Об этом нельзя рассказать в двух словах. Я даже не могу с уверенностью сказать, что сама определилась в своих чувствах к ней. Мне кажется, это сугубо семейный вопрос, — уклончиво ответила она, предпочитая перевести разговор на другую тему. — Простите, а если не секрет, какой государственный пост вы занимаете? Вы министр?

Теперь пришел черед смущаться Уилкинсону.

— Ну, скажем так — у меня высокая должность, но она не требует особенного напряжения сил и затрат времени. Обычно, когда незнакомые люди узнают о том, кто я, они тут же начинают шумно завидовать мне…

Он умолк, будто не желая продолжать, но Мэгги торопливо задала следующий вопрос, имея в виду только одну цель — избежать ответных вопросов в свою сторону.

— Для вашей должности обязательно нужно быть женатым человеком? Или?..

— Я даже не знаю, что вам сказать… Наверное, мне все-таки повезло. Имея непосредственное отношение к политике, я стою в стороне от нее. Я знаком с одним стариком, министром, который вот уже несколько лет при каждой нашей встрече повторяет, что человек действия ни в коем случае не должен жениться. «Проанализируйте факты, — говорил он мне, — почему я в ходе трудной политической карьеры сохранил спокойствие и ясность духа? Потому что вечером, после целого дня борьбы, у меня была возможность раскрыть книгу и забыться. Потому что возле меня не было честолюбивой и завистливой жены, готовой постоянно напоминать мне об успехах моих коллег или пересказывать те гадости, которые говорили обо мне на разных приемах или светских вечеринках… Блажен одинокий мужчина». Слушая его, я постоянно думаю — какое счастье, что я не политик. Правда, от этого гадостей обо мне говорят не меньше.

— Вы меня все больше и больше интригуете, — сказала Мэгги. — Что же у вас за должность, на которой вы занимаетесь политикой, но избавлены от политической борьбы?

Уилкинсон как-то странно оглянулся и, наклонившись над столом поближе к Мэгги, тихо ответил:

— Я генерал-губернатор Австралии.

Это действительно было поразительное сообщение, и Мэгги, чтобы скрыть свое изумление, потянулась за пивной кружкой.

— Генерал-губернатор? — переспросила она спустя несколько мгновений.

— Да, — подтвердил он. — Забавно, не правда ли? Большую часть времени мне приходится посвящать своему мундиру. У меня ведь есть мундир, знаете? В общем, это чисто представительская должность, и она меня не слишком утомляет. Знаете, нет особой сложности в том, чтобы зачитать торжественную речь на открытии какой-нибудь регаты или сезона скачек. Куда тяжелее посещать эти бесчисленные приемы в посольствах и выслушивать бесконечные пустые разговоры о том, что у какого-то политика завелась очередная любовница или кого-то уличили в перерасходе средств, пущенных на избирательную кампанию. По долгу службы мне приходится часто бывать в Лондоне.

— Вы знакомы с королевой?

Уилкинсон пожал плечами, словно это было чем-то невероятно обыденным.

— Ну да, — ответил он, — и не только с ней. Принц Уэльский вообще считает меня своим другом. Это, наверное, потому, что оба мы любим море. Всякий англичанин рождается в душе мореходом. Именно к этому располагает жизнь на острове. Если бы я родился в другой семье, наверняка стал бы моряком.

— Холостым моряком? — пошутила Мэгги.

— А вот это вряд ли, — рассмеялся он. — В этом меня не смог бы убедить даже мой друг министр.

— Почему?

— Я отлично понимаю, что в чем-то он прав. Плечи холостяка не обременены дополнительной ношей. Он избавлен от домашних забот, от семейных дрязг, ему не угрожает опасность, что в решительный для него день он будет внезапно выбит из колеи семейной ссорой или болезнью близких.

Уилкинсон задумчиво покачал головой:

— Но подумайте сами, так ли уж свободен холостяк от женских капризов? Если только он не святой, в его жизни непременно будет какая-нибудь женщина. А любовница, между прочим, куда более опасна, чем законная супруга.

Вспомнив о своих взаимоотношениях с кардиналом де Брикассаром, Мэгги болезненно поморщилась, и это наверняка вызвало бы дополнительные вопросы у Джозефа Уилкинсона, однако, к счастью, в этот момент он был занят пивным бокалом, а потому не заметил изменения в настроении своей собеседницы.

— А почему вы так уверены в том, что любовница опаснее супруги? — спросила она.

Джозеф пожал плечами.

— Ну, у жены по крайней мере общие интересы с мужем. Она старится вместе с ним и учится его понимать. А любовница же, выбранная за молодость и красоту, будет вызывать тревогу у человека, которому лет на двадцать-тридцать больше, чем ей. Разумеется, нет правил без исключений. Однажды на открытии театрального сезона в Канберре я видел спектакль, который привозила одна американская труппа. Там играла известная актриса, к сожалению, я запамятовал ее имя. Мне очень понравилась эта тонкая комедия, в которой было показано, как складывается жизнь делового мужчины, разрывающегося между постылой женой, деятельной секретаршей и любовницей, которая покоит и нежит его. В жизни все бывает, и законная жена иногда является постоянным раздражителем. Но в действительности это бывает довольно редко. Обычно все высокопоставленные государственные деятели были женаты. Например, в Англии леди Биконсфильд, миссис Гладстон были превосходными женами. Я могу с полной уверенностью сказать, что таким же прекрасным человеком была моя жена Патриция. Холостяку будет всегда присуща какая-то неполноценность: его взгляд на целую половину рода человеческого останется или романтическим, или критическим. Разве можно считать таких мужчин вполне полноценными? Почти каждому холостяку свойственно незнание реальной жизни, его мир искусственно сужен и напоминает мячик на резинке, который, отскакивая, всегда возвращается на одно и то же место.

— Вы считаете, что женатый мужчина лучше знает мир?

Уилкинсон надолго задумался.

— Женатый мужчина, — ответил он наконец, — уже одним фактом наличия у него жены вынужден разбираться хотя бы в душе одного, близкого человека.

— Чтобы разобраться в душе другого человека, не хватит и целой жизни, — мудро сказала Мэгги.

— В этом вы правы, — охотно согласился с ней Джозеф, — мы прожили с Патрицией больше десяти лет, но я не могу сказать, что до конца разобрался в ней. Каждый человек невероятно глубок, и чтобы более-менее хорошо узнать его, нужно прожить с ним целую жизнь.

— Скажите, а в вашем отношении к женщинам, мистер Уилкинсон, вы ставите на первое место красоту или ум?

— Как это ни печально, Мэгги — можно я буду вас так называть?

Получив утвердительный кивок головой, он продолжил:

— Как это ни печально, ум, конечно, долговечнее красоты, поэтому мы так и стремимся развивать свой ум, ибо знаем, что он будет пребывать с нами всегда. В борьбе за существование мы хотим сохранить хоть что-то устойчивое, прочное, в надежде удержать за собой место в жизни. А красота не ведет ни к чему иному, кроме пресыщения. Со мной бывало так не один раз. Я подолгу смотрел на какую-нибудь красивую молодую женщину, а потом вдруг ловил себя на мысли о том, что в один прекрасный день ты снова взглянешь на нее, и красота ее покажется тебе уже менее гармоничной. Тебе вдруг не понравятся морщинки, появившиеся под глазами, или что-нибудь еще. В душе ты горько упрекнешь в этом ее и самым серьезным образом начнешь думать, будто она в чем-то виновата перед тобой. Хорошо еще, если ты не испытываешь к ней особенно глубоких чувств, потому что, разочаровавшись в ее красоте, ты наверняка будешь холоден и равнодушен к ней, об этом можно будет только глубоко пожалеть.

— Это не слишком пессимистичный взгляд? — засомневалась Мэгги.

— Отнюдь нет, — уверенно ответил Уилкинсон. — Конечно, в молодости об этом не думаешь, но когда становишься стариком, когда твой лоб покрывается морщинами, а губы начинают высыхать, ты понимаешь это с неумолимой ясностью. Разумеется, молодая свежая красавица с чистой нежной кожей пленяет всех, куда бы ни пришла, но разве так будет всегда? Ну да, она удивительно хороша собой, а красота — это один из видов гения. Она еще выше гения, потому что не требует понимания. Она — одно из величайших явлений окружающего нас мира, как солнечный свет, или весна, или отражение луны в темных водах. Красота неоспорима, она имеет высшее право на власть и делает царями тех, кто ею обладает. Но есть и другое мнение. Говорят, что красота — это тщета земная. Может быть. Конечно, красота — чудо из чудес. Всегда приходится судить человека по внешности. Да, боги часто одаривают людей этим несравненным чудом, но боги скоро и отнимают то, что дают. Если надеяться только на свою внешность, то для настоящей, полной и прекрасной жизни будет не так уж много времени. Пройдет молодость, а с нею красота, и всем вокруг становится сразу ясно, что время побед прошло, или придется довольствоваться победами столь жалкими, что в сравнении с прошлым они будут казаться тяжелее поражений. Каждый уходящий день и месяц будет приближать человека к этому тяжелому будущему. Время ревниво, оно тоже предъявляет претензии на лилии и розы, которыми одаривает красавиц Бог. Мир принадлежит таким людям только на короткое время. Многие это понимают, еще больше — нет. Да, молодость проходит очень быстро. Простые полевые цветы вянут, но опять расцветают. Будущим летом ракитник будет так же сверкать золотом, как сейчас. А молодость не возвращается. Если быть слишком притязательным к красоте, то по мере того, как будет дряхлеть тело, люди превратятся в отвратительных марионеток с неотвязными воспоминаниями об ушедшем времени. Вот почему я никогда не обращал внимания на красоту, тем не менее отдавая ей должное. Наверняка многие со мной не согласятся, но тут уж ничего не поделаешь. Я стар, одинок и имею право на собственное мнение.