Улыбнитесь, вы уволены - Локвуд Кара - Страница 18

Однако при размере Вашего пособия по безработице и отсутствии иждивенцев (людей) — к сожалению, соседки, даже самые вредные, не считаются — мы вынуждены отклонить Вашу заявку на продовольственные талоны. Если у Вас возникнут вопросы, без промедления обращайтесь к нам.

С наилучшими пожеланиями,

Джейн Миллер,

младший социальный работник

Иллинойсского отделения здравоохранения и социальных служб.

7

Я полный банкрот.

На банковском счету у меня меньше десяти долларов, такую сумму мне не выдаст ни один банкомат, а поскольку за общение с кассиром мой банк берет пять долларов, я потеряю половину своих смехотворных сбережений, если пойду забирать их в кассе.

Положение безнадежное. Подошел срок двух обязательных платежей по кредитным карточкам, а электросеть только что прислала мне счет в розовом конверте.

— У тебя нет денег взаймы? — спрашиваю я Мисси.

Она сначала фыркает, а потом шипит, не отрывая глаз от телевизора:

— Я что, похожа на Банк Америки?

С моего дивана не сходит отпечаток ее задницы, и это лишь один из множества минусов жизни с Мисси. Она, например, утверждает, что у нее страшная аллергия на жидкость для мытья посуды, поэтому не притрагивается к грязным тарелкам в раковине. К своему грязному белью, кучей сваленному в коридоре, впрочем, тоже. От любых моющих средств, заявляет Мисси, у нее появляется крапивница, грозящая летальным исходом.

Странно, что это не мешает ей пользоваться моим шампунем.

— Я пошла, — говорю я.

— Скатертью дорожка, — отзывается Мисси.

За тридцать компакт-дисков в магазине подержанных дисков за углом мне дают десять долларов. Судя по всему, пик спроса на «Оинго Боинго» и «Дюран Дюран» позади.

Печальный день: несчастные десять баксов удваивают мое состояние. Но есть повод и для радости: теперь я могу скормить эти десять баксов банкомату и получить обратно все двадцать.

Моя следующая остановка — банк крови неподалеку от дома, где нужно ответить на анкету из ста вопросов, среди которых — «Занимались ли вы когда-нибудь сексом за деньги или за наркотики?» и «Принимали ли вы когда-нибудь наркотики посредством внутривенных инъекций или занимались ли сексом с человеком, который принимал наркотики посредством внутривенных инъекций?». Над вопросом «Занимались ли вы сексом с обезьяной/мартышкой/любым приматом с 1980 года?» я некоторое время раздумываю и чуть было не отвечаю «да», имея в виду Майка. Но потом решаю, что он больше похож на свинью, чем на мартышку.

Сажусь в кресло; молодая медсестра восемнадцать раз прокалывает меня иглой, прежде чем нащупывает «скользкую», по ее словам, вену. Когда емкость заполняется всего через несколько секунд, медсестра сообщает, что у меня крупные вены и поэтому кровь идет быстро.

Хотя бы один плюс у меня есть. Приятно сознавать, что в автокатастрофе я истеку кровью за каких-нибудь 8,2 секунды.

Только после того как у меня взяли столько крови, что хватило бы на серьезную операцию по пересадке органов, я узнаю, что донорам теперь не платят. В благодарность мне дают пакетик сока и маленькую пачку печенья.

Когда я возвращаюсь в квартиру, Мисси нигде не видно. Проверяю, на месте ли ценные вещи — жемчужное ожерелье от бабушки, телевизор и DVD-плеер, — но, кажется, ничего не пропало. К тому же ее коробки здесь, как и толстый бумажник ее дружка. Надо полагать, она еще вернется.

Воспользовавшись тишиной, приступаю к работе над диском для Рона — первое приятное занятие за весь день. Для меня нет ничего лучше концептуального искусства, где единственное ограничение — твои способности. Через полчаса я набросала гигантскую пробку для раковины и закрасила ее несколькими крупными мазками. Будь у меня работа, где я могла бы заниматься этим весь день, я бы чувствовала себя счастливой. Все, что мне нужно, — это работа, требующая чуть больше творчества, чем дизайн канцелярских каталогов.

Я решаю, что пора взглянуть на вакансии. Просматривать объявления в Интернете скучно и унизительно. Прокрутив сотни окон с результатами поиска, я преисполняюсь ненависти к себе. Глаза покраснели и болят. Я в обиде на родителей, у которых не хватило изобретательности придумать для себя что-нибудь доходное, типа чайных пакетиков или корректирующей жидкости. Я в обиде на счастливчиков, получивших в наследство дома вокруг стадиона «Ригли-филд», где можно сдать свою крышу под рекламу «Будвайзера» и жить припеваючи — только благодаря тому, что ты позволил пивной компании раскрасить верхнюю часть своего дома. Где мой меценат?! Где мой чек от Национального фонда искусств?! Где помощь от корпорации?!

Полная безнадега.

В отчаянии начинаю бомбить своими резюме все подряд: агент по продаже одежды, театральный билетер и собачий компаньон — хотя, согласитесь, эти должности значительно ниже моей квалификации.

Потом подаю заявление на тридцать вакансий, для которых моей квалификации явно недостаточно (включая место финансового директора у «Крайслера»). Как говорит Тодд, как узнать, что тебя не возьмут, если не бросить вызов?

Когда у тебя полно времени, можешь позволить себе роскошь тратить чужое.

Входная дверь распахивается; входит Мисси в шерстяном костюме, да еще и на каблуках.

— Ты была на собеседовании, — с упреком говорю я, показывая на прекрасно сидящий на ней черный блейзер.

Такое чувство, будто я застукала своего парня в постели со своей лучшей подругой. У меня пока не было даже телефонного собеседования, не говоря уже о таком, для которого требуется деловая одежда.

— Оказалось — туфта, — отвечает Мисси. — Там платят всего семьдесят. То есть это шаг назад.

— Семьдесят тысяч долларов? — выдыхаю я.

Мисси пожимает плечами:

— Это ниже меня.

Звонит телефон.

— Готова к пьянке? Я — да, — заявляет Стеф. — Мой мобильник сдох. Самолет опоздал. Конференция была омерзительная, а еще — есть серьезные новости, но лучше расскажу при встрече.

У меня двадцать долларов. Я внушаю себе, что на одну ночь этого хватит, — как в колледже, когда, порывшись в диванных подушках, наскребала достаточно мелочи на выпивку и чипсы с сыром.

— У меня тоже новости, — сообщаю я. — Ко мне переехала Мисси.

— Что? Шутишь? — хрипит от изумления Стеф. — Ты впустила в квартиру эту клептоманку?

— Как будто у меня был выбор. И потом, ты говорила, что, скорее всего, это просто слухи.

— Ну ладно, ладно, плевать. Я сегодня добрая. Можешь и ее захватить, если она захочет.

— Похоже, придется. Из нас двоих деньги есть только у нее.

Мы встречаемся в баре ресторана «Красный фонарь», потому что Мисси не хочет светиться в «местных забегаловках» и скорее оплатит нам десятидолларовые мартини с манго, чем будет пить дешевое пиво в ирландском кабаке.

— Ну? Что за новости? — спрашиваю я Стеф.

— Э-э… Фергюсон похудел, — отвечает она.

Фергюсон был моим начальником в «Максимум Офисе». Все совершенно справедливо называли его Жирным Фергюсоном. В нем было килограммов сто сорок. От этого Жирный Фергюсон постоянно потел. Даже в самые холодные дни у него были темные круги под мышками и пятно на животе. Я никогда не видела его без повязки от пота вокруг лба. Мне все казалось, что эти его повязки что-то означают, как годовые кольца у дерева, но никакого объяснения я так и не нашла. Они просто были. Как следы от оспы.

— Работать на его компьютере — самая страшная пытка, — говорит Мисси. — Вы знаете, что однажды он засунул в клавиатуру целый ломтик картошки фри? Понятия не имею, как это ему удалось.

Стеф смеется.

— Так сколько он сбросил? — спрашивает Мисси.

Жирный Фергюсон сел на диету задолго до того, как я ушла, и был уже не столько Жирным Фергюсоном, сколько невероятно Съеживающимся Фергюсоном. Я все боялась, что однажды с него упадут штаны.