Венец Бога Справедливости - Шихматова Елена - Страница 168

— Нравится?

— Да, очень!

— Но разве ты никогда не была здесь?

— Хорош биограф! Нет, Андрей, дворец я видела только издалека, а внутрь меня бы никто не впустил. Хотя, конечно, древнеидэлийский стиль мне известен, но я всякий раз восхищаюсь его выражениям.

Беатрис прошла внутрь комнаты и села на обитый шелком лиственничный диван, резные украшения которого претендовали на достойный спор с повешенными на стенах картинами или выставленными скульптурами. Последние изображали трех властительниц Идэлии начала формирования государства, а полотна повествовали об их делах, поэтому зал в целом являлся тематическим.

— Нам все равно придется лететь через Темное озеро, — мрачным голосом сказал Георг.

— Придется, — подтвердил Андрей.

— И видеть все, что эти твари натворили, тоже придется!

— Придется.

Георг, сидя в кресле, с легким стоном опустил голову на руки.

— Я не могу даже думать об этом. Я много чего видел, и в военных действиях участвовал, но это… нет, не могу!

Никто ничего не сказал ему: всех мучили сходные мысли.

— И все-таки в Долину нужно лететь, и как можно быстрее, — говорил Андрей, — я уверен: они уже выслали отряд на подавление необузданности змиев, и мне страшно думать, к чему это уже привело и к чему приведет. Одно знаю точно: линии пространства теряются и достраиваются практически постоянно.

— Достраиваются? — удивилась Беатрис, — Что ты хочешь этим сказать?

— Может, я не совсем правильно выразился, но так я хотел обозначить то, что пространство становится менее проницаемым, менее ощутимым.

— И при этом мы дали клятву, в рамках которой просто должны что-то делать. Должны! — едва не воскликнул Георг. — Но что и как?

— Может, — неуверенно предложила Беатрис, — просмотреть еще раз то, что нам известно об этих кристаллах? Итак, если они еще не приняли чью-то волю, то они почти невидимы, если же приняли, то мы не можем противостоять им с помощью магии.

— Да, только странное дело получается, — медленно сказал Андрей, — Я уничтожил демона, которого представил себе Эдвин, а ведь демон был из тех же кристаллов. Как Балскове активизировал их? Как? Я не понимаю: что он сделал!

— Андрей, а что делали вы? — спросила Руфина, в который раз обратясь к нему на "вы", и в очередной раз князь сделал вид, что ничего не заметил, или, наоборот, подчеркивал, что так и должно быть.

— Я изучал их в рамках известных нам подходов. Не спорю, подошел только один известный мне способ, основанный на чисто механическом исследовании. Все другие варианты, так или иначе, требуют применения магии. Я же взял самую обычную учетную машину, которая выдала мне волны действия их силовых потоков. То, что мне она показала, поразило меня, не говоря уже о том, что активизировались эти кристаллы только ночью.

— Да, это то же интересный момент, выходит: кристаллы живые, имеют свои ритмы жизни?

— Во всяком случае, Георг, это наиболее разумный и логичный вывод, который приходит в голову, и все-таки тема эта очень скользкая: кристаллы — переходная к живым организмам форма, вопрос здесь в том, насколько и как в них проявлены признаки жизни.

— Но в этих, получается, более чем.

— Получается. Но наверняка мы пока ничего не знаем.

— А что поразило вас в их волновых графиках?

— Они не были похожи ни на одни из известных мне. Собственно, это и волны-то едва напоминало, скорее, нечто среднее между сложными графиками и многоугольниками.

Всех это не мало не удивило, внимательно и несколько ошеломленно посмотрел Георг на брата.

— Интересно получается, кристаллы стремятся к разрушению, но меж тем лини дают устремленные к порядку!

— Почему к порядку? Я более склонен считать это сложной структурой их силовых потоков и большой гибкостью в принятии форм, произнося последнее, я опираюсь на их более конкретные и реальные свойства.

— Кристаллы хотят быть чем-то? — спросила Беатрис.

— Возможно.

— Что если, — продолжала Беатрис, — это все вызвано нарушением равновесия?

— Что ты имеешь в виду?

— То, что до этого в мире господствовала одно начало, ведь, известно: Паллида — это и своеобразный фундамент нашего дома, и незаменимый материал при его строительстве. Возможно, мы слишком долго жили дарами оформляющего начала, теперь настала пора противоположного ему, разрушающего.

— Тогда почему они принимают конкретную форму? — удивилась Руфина.

— А что если они просто прибегают к такому пути, пути оформления, на самом деле не стремясь к этому, — предложил Андрей, — ведь они могут действовать и сразу по противоположной схеме, через разрушение? К тому, же, Руфина, я еще раз повторяю: оформленные кристаллы не дают нового, даже используя их для перемещения, Балскове способствует разрушению пространства, а не созданию в нем временной линии.

— Хорошо бы, — в сердцах воскликнул Георг, — он еще и себя разрушил!

— Так будет, но только не сразу.

— И наша задача — не дожидаться этого, — твердо сказала Беатрис. — Андрей, ты уверен, что Балскове по-другому активизировал кристаллы?

— Наверняка я этого знать не могу, но думаю, что да: ведь, уничтожив того демона в лаборатории, я никаких противоположений в свой адрес не почувствовал, как о том говорила Руфина. Отсюда следует, что разница есть.

— Например, в том, что Мирон воспользовался одной их частью, а Балскове другой.

— Возможно, милая, возможно. Но в чем разница нашего подхода — неизвестно. Когда я воспользовался кристаллами…

— Ты воспользовался?! — удивленно переспросил Георг.

— Да, я представил два обручальных кольца.

Георг знаком указал на перстни на руке Андрея и Беатрис, но оба дракона отрицательно покачали головой, Андрей же пояснил.

— Нет. Это кольца предыдущих князей Бириимии, те я оставил в Долине.

— И что? Что ты можешь сказать о них?

— Ничего, я просто представил два перстня, если уж быть более правильным: это не кольца. Однако той магической силы, которой они как обручальные перстни должны обладать я в них не почувствовал, потому и передумал, хотя сначала хотел забыть о традиционном подходе — они были нечто вроде простых фантазий. Вы ведь не станете отрицать, что фантазии в некотором смысле реальны, но по сути своей — это лишь временное выражение наших мыслей?

— Андрей, а как вы активизировали кристаллы?

— Я ничего особенного не сделал: я лишь внимательно наблюдал за ними, смотрел: какие формы — по графикам — они принимают в разные моменты. Так, однажды, они почти замкнулись в многогранный объемный многоугольник, и тогда я прогнал волну заряда через них. Внешне кристаллы не изменились, но на все воздействия стали отвечать более выраженно, а потом, как вам известно, показали часть своей истинной природы.

Георг глубоко вздохнул.

— Да, если бы сейчас увидеть эти кристаллы, поработать с ними, то, возможно, мы бы нашли тот способ, который открылся Балскове.

Однако Руфину такое предложение не очень вдохновило.

— И это при условии, что он не один год занимался ими!

— К тому же, лично я не сторонник выражения: "клин клином вышибают". Скорее я бы подумал: как и на чем этот клин держится? И как вообще случилось, что именно он сейчас составляет фундамент, а не что-то другое?

9 глава. Испытания в школьной лаборатории

Доселе школьная лаборатория не видела такого количества испытателей, какое собралось теперь, в самой большой из них. Несмотря на то, что глава Долины и Школы вместе с помощником не делал никаких задержек, и ничего никому не пояснял, любопытствующих по поводу: куда они направляются, было предостаточно.

Словно два вот-вот готовых взорваться снаряда Астэлиас Дэ" Найяла положил пару обычных с виду обручальных перстня на центральный лабораторный стол. В целом вся лаборатория была округлой, с довольно низким потолком, со всевозможными средствами защиты в виде наблюдательных, слуховых приборов. Помимо центрального стола здесь располагались также три боковых, полностью занятых под небольшие приборы, более объемные стояли на мраморном плиточном полу. Единственное, чего было совсем мало — это всевозможных пробирок, банок, колб, что объяснялось спецификой лаборатории: здесь главная роль отводилась работе с приборами. Всевозможные машинки, округлые цилиндрические, конические, квадратные, прямоугольные, многоугольные, неправильной формы, единственно сходные в сероватой окраске. Некоторые из них включали в себя столько внешних приспособлений, что при самом внимательном взгляде нельзя было сосчитать их, но лишь после тщательного исследования и изучения.