Мне отмщение - Медведевич Ксения Павловна - Страница 20

   Хорошо, вокруг народу было мало, под утро у мостов мало кто ходит. Еще хорошо, что мост был из временных, настил на связанных борт к борту лодках, сгорел - не жалко. А еще лучше, что Фазлуи тогда был в столице, гостил у своих в квартале ас-Саба - времена были строгие, язычникам еще не позволяли селиться рядом с правоверными. Марида он заклял, запечатав послушанием и связав обликом - и с тех пор служил в должности придворного астролога Мараджил.

   Саламандра между тем постреливала тонким язычком, высовывая и убирая его в крохотную красную пасть. Сквозь затягивавший арки красный шелк пробивалось утреннее солнце, и сумрак на галерее отливал алым. В просеянном сквозь ткань свете мрамор пола казался плохо отмытым от налетевшего песка, а саламандра - подсвеченной изнутри игрушкой-курильницей.

   - Покажи мне хозяина этой вещи, о Яман, - тихо приказал мариду Фазлуи и кивнул на таз.

   Мараджил пришлось пересесть поближе, чтобы заглянуть в круглое оконце воды. Там всплывала желтая, колышущаяся сухостоем степь, и свернутая на дне цепочка тонула в красках. С трудом оторвавшись от проступающего в воде, Мараджил обернулась к занавесу во внутренние комнаты. И со вздохом прикрылась шарфом по самые глаза.

   - Приблизься, о ибн Махан, - громко сказала она, морщась от прикосновений невольницы - та зашпиливала шелк на затылке и дергала волосы.

   Из-за обматывающей рот ткани голос прозвучал глуховато.

   Начальник тайной стражи невозмутимо вошел в комнату и, не обращая никакого внимания на прыснувших в стороны женщин, присел рядом на подушку.

   Кругом звенели браслеты на жмущихся к стенам спугнутых рабынях. Мараджил заметила:

   - Надеюсь, мы поймем, где искать это бедствие из бедствий...

   В зеркале воды скруглилась зеленая крона низенького тамариска. Дерево сдувал сильный ветер, сухая желтая трава длинно стелилась между каменными осыпями. Путаясь полами рубахи в стеблях, навстречу ее взгляду шел высокий худой зиндж - почему-то в куфии и при луке с джамбией, словно свободный. Остановился, оглянулся. Что-то крикнул, взмахнув рукой. Второй мужчина, в такой же оборванной, выцветшей до серо-бурого гандуре, сидел на корточках и разминал в ладони комок земли. Линялый платок завязан вокруг головы и прикрывает подбородок.

   Зиндж продолжил махать и звать. Второй поднялся, просеивая с руки пыль. Поправил перевязь с колчаном и зачехленным луком. Когда он пошел вперед, бесформенный балахон сдуло и облепило ветром.

   Мараджил усмехнулась: ну да, эту расслабленную походку породистой лошади ни с чем нельзя перепутать. Только сумеречники умеют так двигаться: текуче, плавно, без напряжения - и в то же время быстрее спешащего человека.

   - Ну и где же ты гуляешь, сукин сын?.. - прошипела мать халифа.

   Тарик в зеркале опустил край платка, сморщил нос и широко зевнул, прикрывая рот ладонью. Спутника своего он догнал мгновенно. И принялся что-то ему втолковывать, насмешливо кривя губы и тыча зинджу в грудь острым пальцем.

   - ...Эй! Рами, эй! Чего расселся?

   Самийа продолжил рыться в земле с отрешенным видом. Потом долго смотрел на сыплющийся сквозь пальцы песок.

   Сумеречника прозвали Рами, стрелок, но кое-кто за глаза звал его попросту Маджнуном - дурачком то есть. Самийа слегка не в себе, решили люди: Рами подолгу бродил вокруг стойбища, таращась в ветреный горизонт и бормоча себе под нос. С кем он разговаривал - тут мнения разнились. Кто болтал, что сумеречник водит компанию с джиннами, а кто стоял на том, что никаких джиннов тут отродясь не водилось, все джинны, как известно, живут в Руб-эль-Хали и в южных вади на границе с Большой пустыней. Так что многие считали, что самийа попросту повредился в уме от бойни этой их лаонской бесконечной, и вот теперь ходит, кружит, своих мертвых из пыльных смерчей выкликает. Такое уже приходилось видеть, и старейшины полагали, что сумеречник долго не заживется.

   Сам-то Антара считал, что Рами не более безумен, чем он сам. Потому что, раз подслушав ровное, как посвист ветра, бормотание на чужом, переливистом языке, Антара уловил созвучия - и рифмы. Самийа сочинял стихи - вот и весь секрет и все джинны.

   Однако сейчас он что-то заковырялся.

   - Эй! Рами! Эй!

   О, услышал. Когда Стрелок догнал его, Антара поинтересовался:

   - Нашел чего?

   Рами с удивлением вытаращился. И тут же раззевался.

   - А че ты все время роешься?

   - Я не роюсь, - дернул плечом самийа.

   - Роешься!

   - Не роюсь!

   - Копаешься!

   - Не копаюсь!

   Антара остановился.

   - Нет, ну а чего ты сидел там?

   Рами, явно недоумевая, обернулся туда, куда он показал:

   - Там?..

   - Тьфу на тебя! - рассердился Антара.

   А может, он и впрямь сумасшедший, кто их разберет, аль-самийа не люди, у них, может, вообще все по-другому.

   - Аааа, там, что ли? - неожиданно просветлел сумеречник. - Да ничего особенного я не делал. То есть делал, но то же, что и всегда. Впрочем...

   И, вдруг нахмурясь, принялся заматывать лицо платком - с отрогов Аджи несло крупным секущим песком. Закашлявшись, Антара последовал его примеру.

   Сквозь толстую ткань послышалось глуховатое:

   - Как у вас говорят? Думал прямо, оказалось криво?

   Антара хмыкнул.

   Стрелок хмыкнул в ответ:

   - Вот и со мной так: я думал, мне удача выйдет, а вышла только пыль в морду и пустые руки. Горы эти и равнина вокруг - старое, сильное место.

   Антара кивнул: еще бы. Святые горы-Близняшки, кто ж про них не знает.

   - А мне в руки здешняя сила не идет. Не держится в ладонях. Пусто мне тут.

   Почему-то он сразу понял - самийа говорит о своем волшебстве. Рами и впрямь не сумел показать ни одного колдовского фокуса, на которые, говорят, так горазды сумеречники. Ни глаза отвести, ни козу пугнуть, как говорится. Если б не ловкость кошки да странноватая большеглазая морда, Рами казался бы совершенным человеком. Впрочем, может, врут все про сумеречников и их волшебство? Может, они как мы? Вот, люди, с джиннами встречавшиеся, так и говорили: живут, мол, джинны совсем как люди, женятся, детей растят, Всевышнему поклоняются... Может, аль-самийа тоже не слишком с человеком разнятся?

   - Ага, - мягко проговорил Рами.

   И потянулся к чехлу с луком.

   Попытавшись проследить его взгляд, Антара долго щурился. Наконец, среди желто-серых откосов, он приметил рыжеватый промельк. Пятно дернулось. И скакнуло.

   - Козел! - счастливо ахнул он.

   - Да-а... - почти ласково протянул самийа.

   Он уже отгибал назад рог лука, накидывая кольцо тетивы на заушину.

   Теперь Антара ясно видел: по отвесному гребню мелко прыгал здоровенный тар. Мохнатые ножищи споро копытили осыпающийся камень, козел закидывал назад круглые рога, то и дело мотая горбоносой мордой с приметной коричневой полосой.

   - Куст видишь? - с замиранием сердца прошептал Антара, разгибая свой лук.

   - Угу. Лезет прямо к нему.

   Снизу куст алоэ казался крохотной травяной лохматкой.

   - Ну давай, давай, родной... - тихо пробормотал бедуин, жадно следя глазами за головокружительным восхождением тара.

   Рами фыркнул и поднял лук.

   Антара улыбнулся:

   - У нас еще говорят: сегодня счастья нет, завтра найдется.

   - Ха, - отозвался Рами.

   Гулко тренькнула тетива, свистнуло.

   ...Мараджил улыбнулась почти против воли: оказалось, она следила за движениями самийа, затаив дыхание.

   Сбитый в горло тар тяжело, спуская дожди щебенки, падал вниз. Во рту у него так и торчал лист алоэ.

   - Это Аджа, о яснейшая... - мягко пробормотал Фазлуи.

   - Что? - Мараджил вскинулась, отвлекаясь от ветреного склона в зеркале воды.

   - Горы-близнецы, Аджа и Сальма. Это в северном Неджде, - покивал старый маг, с удовлетворением разглаживая бородку. - Угодья племени бану суаль. Не так ли, о мой господин?