Мне отмщение - Медведевич Ксения Павловна - Страница 89

   - Слышишь ли ты меня, о Абу Хамзан!

   И Абу аль-Хайр, набрав в легкие воздух, откликнулся, делая шаг из ряда:

   - Да, мой господин!

   - Исполняй свой долг, о Абу Хамзан!

   И Абу аль-Хайр рявкнул так, что под сводами запрыгало эхо:

   - Взять заговорщиков!!!..

   В зале стоял немыслимый ор, в котором тонул даже лязг оружия: кое-кто из эмиров войска попытался взяться за меч. Хурс выдвинулся от стен слаженно, тесня всех к середине зала. Не глядя на чины и возраст, людей либо хватали за вороты халатов и отшвыривали прочь, либо связывали и волокли к безоконной западной стене, и там бросали на мгновенно пропитавшихся всякой неприятной влагой коврах.

   - Вставай, Тарег! - Иорвет тряс нерегиля за плечо. - Поднимайся, мы здесь мешаем!

   Они действительно мешали: двое гулямов тащили за локти отчаянно верещащего и выкрикивающего то угрозы, то мольбы о пощаде купца. Тот скребся по полу ступнями в мгновенно ставших дырявыми чулках.

   - Помогите! Я ни в чем не виноват, клянусь Всевышним! - орал он. - Я ни в чем не виноват, меня заставили!

   - Тарег? Поднимайся!

   Нерегиль сдавленно проговорил:

   - Н-не могу...

   Иорвет подставил локоть:

   - Обопрись и поднимайся. Аль-Мамун смотрит.

   Халиф действительно смотрел на них. И с довольной улыбкой пощипывал коротко стриженную черную бородку.

   - Это... нечестно... - пробормотал Тарег, обеими руками вцепляясь в подставленное предплечье, жесткое от наруча под черной шерстью фараджийи. - Он сказал, что меня казнят...

   - Ничего подобного, - строго сказал Иорвет, помогая ему встать. - Я слышал ваш разговор от первого и до последнего слова. Там ни слова не было о том, что тебя казнят. Только о том, что ты заслужил смерть.

   - Ну и?!..

   Молодой человек на тронном тахте, единственный недвижный и спокойный среди воплей и отчаянной круговерти разделяемой на ангцев и козлищ толпы, насмешливо улыбнулся.

   - А он тебя великодушно простил. Но и заставил две недели ждать смерти, терзаясь неизвестностью.

   Нерегиль наконец-то вскрабкался на ноги и серьезно посмотрел в совиные глаза лаонца:

   - Я не боюсь смерти и ничем не терзался, Иорвет.

   Лаонец покачал рыжей головой:

   - Ты путаешь две разные вещи, князь. Свою злость на судьбу и желание умереть. На судьбу ты зол, Тарег. Но умирать ты не хочешь.

   Тарег дернул плечом:

   - Это уже неважно. Все, что я должен сделать, я сделаю. Потому что больше это сделать некому.

   - Я знаю, - вздохнул Иорвет.

   И быстро обернулся к халифу. Тот нахмурился и поманил Тарега к себе.

   Оказалось, что вокруг поутихло. Всех, кого надо, уже сволокли к западной стене и принялись по-одному вытаскивать в сад. От длинного ряда кипарисов доносился хрипловатый гомон зинджей: они копали ров, и он заполнялся водой быстрее, чем ее успевали вычерпывать.

   - Хватит уже! Глубоко здесь, глубоко! - заорал кто-то со ступенек ивана.

   - Пощады! Взываю к милости эмира верующих! - донеслось от стены, где кто-то забрыкался в руках воинов хурса.

   Молодой человек на тронном тахте лишь досадливо поморщился. И коротко мотнул головой - нет, мол, что еще за глупости. Воины-сумеречники, державшие дрыгающегося человека в съехавшем с плечей халате, с равнодушными лицами подняли и потащили приговоренного прочь. Тот рвался изо всех сил, но сумеречники шагали плавно, не сбиваясь с шага, словно и не чувствовали трепыхающуюся между рук тяжесть.

   Молодой человек еще раз поморщился и перевел глаза на вставшего у ступеней тронного возвышения нерегиля.

   - Что-то ты от меня скрываешь, - поставив локоть на колено и все так же пощипывая бородку, сказал аль-Мамун.

   Их глаза оказались почти вровень - тахт низкий, а ступенек к нему много.

   - Ты тоже две недели ничего мне не говорил, - угрюмо отозвался Тарег.

   И одобрительно фыркнул:

   - И даже не думал, надо же...

   - Мой наставник аль-Асмаи был не только знатоком ашшари, но и суфием. Он учил меня сосредоточению, - сухо отозвался халиф. - Так чего ты мне не сказал?

   - Это касается меня одного, - прижал уши нерегиль.

   - Задумаешь опять сбежать - смотри мне... - аль-Мамун погрозился своей железной палкой так, что стало понятно - не шутит.

   - Я уже понял - мука, вода, лепешки, - дернул плечом Тарег.

   - Чего? - удивился человек.

   - Я хотел сказать, водяное колесо, - хмуро поправился нерегиль.

   - Даже не думай, говнюк, - процедил аль-Мамун. - С того света достану - клянусь девяносто девятью именами Высочайшего.

   При упоминании Имени Тарик вдруг просиял:

   - О мой господин! В письме ты клялся Всевышним, что заставишь меня почувствовать свой гнев! И что ж, ты не сдержишь обещания? Может, мне все-таки поработать недельку? На водяном колесе, а?

   Халиф отрезал:

   - Всевышний за великодушие не наказывает - милосердие, оно превыше любой клятвы, чтоб ты знал.

   - Да-да-да, - прошипел Тарик, щурясь и снова прижимая уши. - Мир полон этому свидетельств, я знаю.

   В саду оборвался очередной жалобный вскрик. За ним последовал тяжелый всплеск упавшего в воду тела. "Закапывайте эту яму!", заорали из-за деревьев.

   Аль-Мамун тяжело вздохнул. И спросил:

   - Так ты определился?

   - Все еще нужно?

   - Мне - нужно. Я хочу знать, с кем я разговариваю. С вещью я буду разговаривать по-другому.

   Нерегиль закусил иссиня-бледную губу и скривился, как на лимон.

   Из-за шелестящей пелены дождя, заволакивавшей сад вместе с сумерками, донесся новый вопль. Кто-то кого-то умолял о пощаде и клятвенно уверял в своей невиновности.

   - Кстати, - встрепенулся халиф. - Чего ты набросился на ту сумеречницу? Джунайд сидел у всех на виду, чего б тебе было с ним не подраться? Зачем ты полез в мой харим, о бедствие из бедствий?

   В ответ Тарег искренне удивился:

   - Зачем мне Джунайд? Он же смертный дурак - с него спросу нет...

   - Тьфу на вашу птичью солому внутри головы, - ошарашенно пробормотал аль-Мамун. - Смотришь, смотришь на вас - вроде как мы, на двух ногах ходите. А как спросишь о чем - тьфу...

   Лицо Тарика вдруг сделалось очень, очень спокойным. Он сказал:

   - Ты тоже можешь спросить меня. О чем-нибудь важном.

   Аль-Мамун долго молчал, изучая бледное до синеватых прожилок, нечеловеческое лицо.

   И спросил:

   - Ну а если не пущу к ней? Что тогда?

   - Тогда будешь доставать меня с того света, - очень спокойно ответил нерегиль. - И плевать мне на все твои водяные колеса.

   И еще сказал:

   - Для меня это дело чести.

   Подумал, и прибавил:

   - ... И долга.

   Подумал еще, и прибавил:

   - ...Абдаллах.

   Халиф долго молчал. Потом медленно кивнул. И сказал:

   - Завтра доложишь, как нам прорваться через хребет аль-Маджар. Сейчас - иди, куда хочешь...

   Подумал, и добавил:

   - ... Тарег.

   Нерегиль опустился на одно колено и склонил голову:

   - Благодарю тебя, мой повелитель.

   Айко, согнувшись, чтобы придержать у колен расходящиеся края платьев, вбежала в комнату:

   - Сюда... ах... сюда идет Тарег-сама!

   Майеса вскрикнула и подскочила на одеяле. На застеленном циновками голом полу одиноко темнела чашка с недоеденным супом, из нее торчала ложка.

   - Оооо, какой беспорядок! - застонала аураннка.

   Ахая и охая, Саюри заметалась по покою:

   - Платье подать?..

   - Зеркало! - умоляюще вскрикнула Майеса, в ужасе ощупывая белую повязку, стягивавшую надо лбом волосы.

   Как и полагалось занемогшей, кроме повязки с крошечным бантиком, ей полагалась только самая простая лента, стягивавшая волосы под затылком. Ну и белые хитама, от которых лицо зеленее, чем у покойницы.