Мне отмщение - Медведевич Ксения Павловна - Страница 91

   Только общей драки нам сегодня вечером не хватало, думал про себя Абу аль-Хайр. От запаха крови они, что ли, перебесились: более двух сотен голов сегодня слетело в два длинных рва, и большую их часть отрубили равнодушные холодноглазые гулямы-самийа. В размокшем саду под ногами хлюпало - не только водой истекала разрыхленная под черными, мрачными кипарисами земля. Кстати, начальника дворцовой охраны, здоровенного черного евнуха, они тоже спустили в ров. А нового пока не назначили. Поэтому с орущими сумеречниками приходилось разбираться ему, опять ему - вездесущему Абу аль-Хайру ибн Сакибу. Ну да, топоча облепленными мокрой глиной сапогами, бормотал про себя он: ибн Сакиб там, ибн Сакиб здесь...

   Перед задвинутыми двумя брусьями воротами маялись дежурные гвардейцы.

   - Чего орут-то? - пропыхтел Абу аль-Хайр, подбегая.

   - А шайтан их знает, зверюг ушастых, да проклянет их Всевышний, - пробурчал тюркского вида амбал, потирая потный нос под наносником шлема. - Как солнце село, так и заверещали.

   - А может, господина хранителя ширмы позвать? - впал, как в ересь, в осторожное предположение Назук. - Он ить по-ихнему разумеет...

   Для зинджа всякое должностное лицо становилось существом высшего порядка, к собственному племени непричастным - что сахиб ас-ситр есть самый что ни на есть сумеречник, Назуку в голову не приходило.

   Изнутри в дверь заколотили - пока кулаками, но гвардейцы заметно попятились.

   - Не надо звать господина Якзана, - резко отозвался Абу аль-Хайр.

   В серо-желтые глаза полетучей смерти сегодня он мог и не смотреть. Фаррашей, наблюдавших за казнью и стаскивавших в кучу загаженные ковры, много и разнообразно тошнило. Пара шлепнулась в обморок - ханаттани, естественно, эти завсегда готовы изобразить страдание. Ну чисто танцовщицы, а еще говорят, что раньше из них вся Правая гвардия состояла... Абу аль-Хайр, сегодня насмотрелся на смерть - так что обойдется он и без ночной совы, странницы из мира мертвых...

   - Открывайте! - скомандовал.

   Брусья с деревянным грохотом поехали в сторону.

   Вопли с той стороны попритихли.

   В Сумеречном дворе Абу аль-Хайру еще не приходилось бывать, и потому ятрибец несколько замешкался.

   Они стояли - повсюду. На желтых плитах привратного зальчика - в мятущемся свете факелов. На ступеньках - четко вырисовываясь белыми фигурами в ночной темноте двора. У крохотного фонтанчика - высокими лиловыми тенями.

   Абу аль-Хайр почувствовал себя словно перед стаей ждущих котов: все морды, все удлиненные светящиеся глаза обращены к тебе. И только слабо двигаются под розовым пятнышком носа усы и распущенные, настороженные вибриссы.

   - В чем причина беспорядка? Как вы смеете нарушать покой дома халифа непристойными криками?

   В ответ каждый из стоявших во дворе и на ступенях сумеречников медленно поднял руку в длинном прозрачном рукаве. И показал ей вверх.

   Повинуясь жесту бледных тонких рук, Абу аль-Хайр поднял лицо к ночному небу.

   Сначала он ничего не понял.

   Потом всмотрелся. Потом сморгнул. Потом зажмурил глаза, подержал их крепко закрытыми, и резко распахнул.

   Она - была.

   Доселе невиданная, здоровенная, исходящая жидким желтоватым светом, плещущаяся выступами бледного лимба звезда.

   - Что это? - ошалело пробормотал он в трясину уползающего в обморочную черноту Соломенного пути.

   Чернота молчала. Оттуда тянуло стылым холодом вечности. В горячих, словно топленое молоко, переливах свечения новой звезды явственно обозначалась сфера - и два острых рога.

   Глаза заслезились, Абу аль-Хайр смигнул и снова посмотрел в ворота Сумеречного двора.

   В обращенных на него десятках кошачьих глах плескалось звездное молоко. Бледные лица, прозрачные веки, улетающие с ночным ветерком легкие одежды. Морской бриз трепал тонкие волосы, словно расходилась в воде тысячью струек кровь из прокушенной губы...

   - Она не настоящая, - своды привратного зальчика искажали сумеречный голос, он звучал гулко и низко, как медный гонг. - Не настоящая звезда. И она идет с запада. На западе нет ничего, кроме смерти.

   - Что это? - с тихим ужасом повторил открывавший ворота тюрок.

   Его круглое довольное лицо на глазах оплывало смертельной бледностью.

   - То, о чем я пытался тебе сказать, о ибн Сакиб.

   От этого голоса Абу аль-Хайр крутанулся на каблуках.

   Тарик стоял в нескольких шагах от него - высокий, черный, синюшно-бледный. Черное зеркало, антипод бледных теней во дворе напротив. В пустых серых глазах переливалось нездешнее сияние.

   - Конец света, - снова пошевелились бледные губы. - Смерть и погибель.

   Жуткий, сочащийся светящимся маревом диск плыл в притихших небесах.

   - Что? - леденея внутри, переспросил Абу аль-Хайр.

   - Над облаками плывет камень из короны Владыки севера. Он торжествует победу, - тихо сказал Тарик. - Празднует власть - над небом и землей.

   - К-какой владыка севера? - под ложечкой нехорошо засосало.

   - Ты скоро узнаешь, - морозно улыбнулся нерегиль. - Это тот, кто уничтожил весь мой народ. Теперь он придет и за вами. И эта адская лампа на небосводе - его путеводный знак.

   Шелестя шепотками, сумеречники медленно опускались на колени, складывая руки в странные знаки. Молятся, с тихим страхом осознал Абу аль-Хайр.

   Тарик стоял, как и раньше, неподвижно, с пустыми глазами на обескровленном лице. Впрочем, сейчас его глаза не были пустыми. В них, устремленных на погибельное светило, горела странная жажда - словно там отражался не розоватый свет мертвой звезды, а давнее отчаяние того, кому нечего и некого стало бояться.

   Конец второй книги романа "Золотая богиня аль-Лат" из цикла "Страж Престола"