Честь чародея - Сигел Ян - Страница 24

— Я и не думал прекращать разговаривать с Гэйнор, — холодно произнес Уилл. — Просто у меня уже давно не было возможности это делать.

— У меня есть телефон, — выпалила Гэйнор.

— Я не знал, что мне можно тебе звонить, — спокойно отозвался Уилл. — Эту мысль до меня как–то не донесли. Ты сбежала столь поспешно, что забыла оставить мне свой номер.

— Ты мог спросить его у Ферн! Нет, то есть я хочу сказать, что я… Послушай, если бы ты хотел со мной поговорить, ты бы позвонил. Ты всегда делаешь то, что хочешь. Я это знаю. Когда ты не позвонил и вообще ничего не предпринял, я поняла, что ты просто этого не хочешь.

— Как легко ты разобралась с мотивами моего поведения, — сказал Уилл, пряча свою неуверенность за сарказмом.

Гэйнор теребила волосы, она поступала так всегда, когда нервничала, — но не пыталась что–либо ответить.

Ферн выразительно посмотрела на часы:

— Ну что ж, время! Если это были извинения и примирение, то не самые лучшие, но придется пока довольствоваться этим. Нам надо еще обсудить важные дела. Судя по всему, Моргас вернулась.

— Вернулась? Но она же мертва! — воскликнул Уилл. — Ты имеешь в виду призрак или фантом? Или кто–то собирал плоды с Вечного Древа?

— Ты отстал от жизни, — сказала Ферн. — Отвлекись от своих личных проблем, и я кое–что тебе расскажу.

Она рассказала им о последних новостях и о разговоре с Рэггинбоуном. Посыпались вопросы и предположения, разгорелся спор, и Гэйнор с Уиллом забыли о своих личных обидах.

— Я не понимаю, — сказал в конце Уилл, — каким боком здесь замешан Эзмордис, ой, простите, Древний Дух. Только не говорите мне, что он не имеет к этому никакого отношения; я все равно не поверю. Он никогда надолго не выходит из игры. Он как Бог или дьявол — куда человек, туда и он.

— На протяжении многих веков он и был богом и дьяволом, — сказала Ферн. — А мы были слишком доверчивы: мы поклонялись ему и боялись его. Именно поэтому он набрал силу. И тем не менее…

— И тем не менее он хочет привлечь тебя на свою сторону, — настаивал Уилл. — А ты уже дважды отказала ему. Может быть, он посылает тебе этот сон снова и снова, чтобы испытать тебя и немного загипнотизировать? Третий раз…

— Будет успешным? — закончила за него Ферн. — Возможно. Но я уже не ребенок; ему будет не так просто проникнуть в мой разум. Мой Дар стал сильнее, и теперь он охраняет меня. И потом, если сон должен гипнотизировать меня, то у него плохо это получается, он только наполняет меня ужасом. И с каждым разом все больше… Но оставим это пока. Сейчас главная проблема — это Моргас.

— Но она же не так опасна, как Древний Дух? — спросила Гэйнор.

— В каком–то смысле даже более опасна. Он живет в реальном мире с самого его основания; он знает его законы. Как сказал Рэггинбоун, Древний Дух стал частью этого мира, пусть худшей, но частью. Его цель — сеять разрушение и отчаяние — вплетена в судьбы этого мира, она оттеняет наше стремление к счастью, объединению всего человечества. А Моргас другая. Она слишком долго жила вне этого мира и мыслит категориями Темных Веков. Если она и слышала о ядерном оружии, то бьюсь об заклад, считает радиоактивный распад некоей дьявольской магией, которую можно остановить сильным заклинанием. Похоже, для нее современный мир — это что–то вроде магазина игрушек, забитого забавными безделушками. Бог знает, что ей придет в голову.

— Ты хочешь сказать, — подвел итог Уилл, — что Древний Дух знает, как играть в эту игру, но жульничает, а Моргас вообще считает ее другой игрой.

— И играет по колдовским правилам, — добавила Гэйнор.

— По колдовским правилам, — эхом отозвалась Ферн. — И как можно скорее мне нужно выяснить, в чем они заключаются.

На следующий день Ферн поговорила с Люком. Он был какой–то рассеянный и раза три сказал, что нашел плюшевого мишку.

— Хорошо, оставим это, — сдаваясь, сказала Ферн.

— Вы выяснили что–нибудь в Йорке?

— Не в Йорке, а в Йоркшире. Я ездила туда не выяснять, а посоветоваться кое с кем. Простите, но… вы себя хорошо чувствуете?

— Не очень, — признался Люк. — Двухдневное похмелье. И головная боль никак не пройдет.

— Что вы пили?

— Виски.

— Мне следовало предупредить вас, что сейчас надо быть поосторожнее с алкоголем. Он раскрывает ваш разум, и туда может проникнуть все что угодно.

— Знаю, — отозвался Люк. — Кажется, что–то уже проникло. Я все время видел людей с головами животных. Я смотрел в зеркало, но даже у меня была звериная голова. Только вы оставались нормальной.

— Но меня с вами не было, — возразила Ферн.

— Но я… представил вас.

— А какая голова была у вас?

— Что–то серое и лисье, — ответил он. — Не знаю, важно ли это, но мне кажется, я должен рассказать вам, что случилось потом. После вечеринки я направился к дому моего отца. Я слышал голос в голове и шел куда глаза глядят, не думая ни о чем. Не знаю, как я все же оказался на месте. Отец вышел из дома с женщиной. Я наблюдал издалека, и он не видел меня. У него были голова собаки, похожей на волкодава, и какие–то отупевшие глаза. На женщине был плащ с капюшоном. Она села в машину и уехала.

— А каким животным была она? — спросила Ферн.

— Она была не животным. Я видел ее всего несколько секунд, но она выглядела ужасно: обтянутый кожей череп, сверлящие огромные глаза, вместо носа две дырки и торчащие кривые зубы… Похоже на бред, правда? Может, это была галлюцинация.

— Возможно, — согласилась Ферн. — А вы не могли бы спросить у отца, кто это был?

— Я звонил ему сегодня утром. Сказал, что проезжал мимо на такси и видел его с кем–то. Это миссис Мордаунт. Мелисса Мордаунт. Судя по всему, она арендует у него Рокби. У него был странный голос, когда он говорил о ней. Он плел что–то о благодарности…

— Он сдает ей дом из благодарности? — удивилась Ферн. — Но за что?

— Он никогда не испытывает благодарности, — сухо сказал Люк.

— Думаю, вам стоит побольше рассказать мне о своем отце.

Вечером зашел Рэггинбоун.

— Мой приятель в Сохо согласился, — сказал он. — Мы сможем воспользоваться его подвалом.

— Когда? — спросила Ферн.

— В пятницу, — ответил Рэггинбоун. — В ночь полнолуния.

Завтра полнолуние. Я начерчу круг и призову духов, даже самых древних и самых сильных, и расспрошу их. Я призову самого Эзмордиса, если понадобится, но я найду ее. Рано или поздно я отыщу ее.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ДОБЛЕСТЬ

ГЛАВА ПЯТАЯ

В городе невозможно увидеть ночное небо. Выхлопные газы сгущают воздух, а отраженный свет миллионов уличных фонарей затмевает звезды. Звезды бесчисленны, их больше, чем песчинок на морском берегу, и все же небольшое количество искусственных огней заставляет забыть об их существовании. Луна тоже кажется бледнее и смущенно прячется за сутулыми плечами домов, в гуще грязного смога. Город — место далекое от реальности. Здесь природа и магия отступают, и Человек гордо правит в джунглях собственного творения, потерянный и одинокий. Только полная луна может вторгнуться в городской ландшафт, поскольку она достаточно большая и яркая. А летом, когда она крупнее и бетонные башни уже не могут спрятать ее, она выглядывает из–за каждого угла, и ее свет сильнее электрических фонарей. Вот тогда жители города смотрят на ее серебристый лик и вспоминают, кто они на самом деле.

В ночь на пятницу небо было чистым, и луна казалась крупнее обычного. На ней хорошо были видны гребни гор, кратеры и океаны пыли. Она выглядывала из–за крыш, освещая переулок под названием Селена Плейс и отсвечивая от витрины, завешенной ветхой шторой. Сквозь пыльное стекло были видны две клетки с чучелами птиц с ободранными перьями да темные углы, из которых давно не сметали паутину. Сохо — местечко оживленное, но этот переулок был тихим; люди, крадучись, шли сюда, в нелегальный клуб, и называли в скрытый домофон свои или вымышленные имена. Рыжий кот усердно копался в бачке с мусором. Когда лунный свет коснулся его, он встрепенулся, и глаза его сверкнули. Потом он снова вернулся к своему занятию, не обращая внимания на случайного прохожего. Отвлекся он, только когда из–за угла вывернули четверо. Впереди шагал старик в длинном плаще и широкополой шляпе, похожий на бродячего мага. За ним шли две девушки и молодой человек. Кот оглядел их, а потом прыгнул в оконный проем второго этажа. Никто не обратил на него внимания. В дверь магазинчика с пыльной витриной настойчиво постучали.