Честь чародея - Сигел Ян - Страница 3

— Наркотики. А ведь ее только три месяца назад выпустили из клиники.

Но блондинка уже исчезла.

Каспар Валгрим в это время находился в маленькой комнатке, довольно далеко от места, где разыгрались события. Кое–кто отправился разыскать его, полагая, что ему следует сообщить о случившемся, хотя отец и дочь в последнее время почти не разговаривали. Но найти его не удалось. В ту комнату попасть можно было через заднюю панель платяного шкафа в главной спальне. За раздвижными панелями, однако, раскрывалась не таинственная заснеженная страна, а небольшой офис, оборудованный прежним хозяином. На столе стоял старенький компьютер и валялись несколько книг, покрытых толстым слоем пыли. Рядом с компьютером лежал листок бумаги, озаглавленный «Соглашение о найме». Слова, начертанные странным заостренным курсивом, сами появлялись на листе. Однако Каспар Валгрим на них не смотрел, он сидел в глубокой задумчивости. Этот человек был по–своему красив — настоящий банкир: холодный взгляд, волевой подбородок и тонкие, плотно сжатые губы, напоминаю–J щие щель в банкомате. Но в этот момент на его лице застыло выражение отталкивающей угодливости, будто у обратившегося в камень зомби. Настольная лампа была повернута так, что освещала его лицо снизу, подчеркивая скулы и надбровные дуги, и свет нещадно бил в глаза. Рядом с ним стоял бокал с красной жидкостью, но это было не вино. Позади него чей–то голос цедил слова прямо ему в ухо, и они лились, будто мед с ложки. На плече у Каспара лежала рука с тонкими гибкими пальцами и длинными ногтями, напоминавшими серебряные когти.

— Мне нравится это место, — говорил голос. — Оно мне подойдет. Ты будешь счастлив сдать его мне… бесплатно. В благодарность. За помощь. Пер сиквор. _Эскри_нэ_лютор._ Ты будешь счастлив…

— Я буду счастлив.

— Хорошо. Ты будешь помнить, как я исцелила твой дух, будешь помнить с благодарностью, как видение, как сон. Ты запомнишь свое ощущение покоя и блаженства. — Рука скользнула ему на грудь, и у него вырвался глубокий стон. Вполне возможно, что от удовольствия. — Ты помнишь?

— Я помню.

— Допивай свой напиток.

Каспар Валгрим допил то, что было в бокале. Жидкость светилась, словно внутри нее был огонек.

Светлый парик с торчащими короткими волосами лежал, скомканный, на столе. Дама вышагивала взад–вперед, и острые шпильки ее туфель стучали по полу. Птичья маска, казалось, слилась со своей обладательницей, превратив ее в какую–то экзотическую хищную птицу.

Получив приказ, Каспар Валгрим подписал бумагу.

Прошел всего час, как наступил новый год. Перед небольшим домом в районе Пимлико остановилось такси. Дом был светло–коричневый, ничем не отличавшийся от соседних домов. Его окружал сад с ажурной решеткой. Из такси вышли две молодые женщины, и обе стали искать свои кошельки. Одна из них нашла его раньше и расплатилась с шофером, другая же случайно выронила содержимое сумочки на тротуар и теперь торопливо собирала все обратно. Девушка, заплатившая таксисту, была стройная и невысокая, примерно пять футов и пять дюймов. Ее короткие каштановые волосы переливались в свете уличного фонаря. Под плащом виднелось серебристое шифоновое вечернее платье. Она чем–то отдаленно напоминала эльфийку, если бы не лоск макияжа и налет самоуверенности. Она выглядела холеной, успешной и очень деловой — это она заказала такси еще за три месяца до праздника и уже тогда оговорила стоимость и размер чаевых. Звали ее Ферн Кэйпел.

Она была ведьмой.

Ее спутница оставила попытки достать карандаш для губ , закатившийся в водосточную канаву, собрала оставшиеся вещи и выпрямилась. У нее были роскошные тяжелые темные волосы, в начале вечера уложенные в высокую прическу, но сейчас слегка растрепавшиеся. На ней были накидка и платье в цветочек, слегка не по фигуре. На лице почти не было косметики, если не считать помады, большая часть которой все равно уже стерлась. И все же в ней было что–то неуловимо притягательное, чего не хватало ее подруге, какая–то внутренняя теплота и ранимость. Мягкий взгляд глубоко посаженных глаз, длинные ресницы и немного трагичный изгиб губ — все это выдавало натуру, склонную к сочувствию и сопереживанию. Вообще–то Гэйнор Мобберли совсем недавно порвала отношения со своим последним ухажером. На этот раз это был флейтист–неврастеник, который устроил погром в ее квартире, когда она попыталась поставить точку в их романе. С тех пор она жила у Ферн.

Они зашли в дом и поднялись в свою квартиру на втором этаже.

— Хорошая была вечеринка, — сказала Гэйнор, мы вынимая из волос шпильки и отстегивая бабочку–заколку .

— Напротив, просто отвратительная, — возразила Ферн. — Шампанское кислое, угощение простецкое. Мы туда поехали, только чтобы взглянуть на фейерверки. Как и большинство остальных гостей. А о чем это ты шепталась с нашим хозяином?

— У них с Ванессой проблемы, — несчастным тоном объяснила Гэйнор. — Он пригласил меня на обед, чтобы обсудить это.

— Мужчины с проблемами так и тянутся к тебе, как мухи к сточной канаве, — безжалостно заявила Ферн. — Ну и что ты ему ответила?

Гэйнор замялась:

— Я не смогла придумать предлог, чтобы отказаться.

— Тебе и не нужен никакой предлог. Просто скажи «нет». Как в кампании против употребления наркотиков. — Ферн нажала кнопку автоответчика, на котором мигала лампочка, показывая, что есть сообщения.

В комнату ворвался мужской голос на фоне какого–то шума:

— Привет, сестренка. Звоню просто поздравить тебя с Новым годом. Кажется, мы в Улан–Баторе, но я точно не помню: этот кумыс из кобыльего молока совсем затуманил мне мозги, так что я забыл всю географию. В любом случае мы в юрте где–то на краю земли, и какой–то сухой стручок бренчит на сузуке…

— Бузуке, — пробормотала Ферн. — И это греческий инструмент, а не монгольский. Идиот. — Музыка, которая до них доносилась, была самым что ни на есть диско, в восточноевропейском стиле.

— _Шине_жилиин_баяр_хургайе,_ как здесь все говорят, — закончил ее брат. — Увидимся. — И раздались гудки.

— _Шин_жилиин_ что? — переспросила Гэйнор.

— Бог его знает, — сказала Ферн. — Скорее всего, он просто выпендривается. Во всяком случае, — добавила она выразительно, — у него нет никаких проблем.

— Я знаю, — сказала Гэйнор, которой столь нетактично напомнили о том, как она прервала начавшийся было роман с младшим братом Ферн. — Это–то меня и пугало. Мне не за что было ухватиться. Ты сказала, он знает, что я живу у тебя, но… он даже не упомянул обо мне.

— Это и не нужно, — ответила Ферн. — Он бы не стал просто так звонить мне, чтобы поздравить с Новым годом. Думаю, он позвонил только ради тебя.

— Между нами ничего не было, — сказала Гэйнор. — Всего один поцелуй…

— Точно, — отозвалась Ферн. — Ты сама все прекратила. Такой тщеславный человек, как Уилл, никогда не сможет этого забыть. Лучшего способа избавиться от него не найти, даже если бы ты очень старалась. — Гэйнор вспыхнула. — Извини, — тут же поправилась Ферн. — Я знаю, что ты не нарочно. Послушай, у нас в холодильнике есть бутылочка «Клико». Давай–ка сами отпразднуем.

Они сняли верхнюю одежду, скинули туфли. Ферн сложила свои драгоценности на маленький туалетный столик, вынула из серванта пару бокалов и принесла шампанское. Немного повозившись с пробкой, она с хлопком открыла бутылку.

— С Новым годом! — Ферн удобно устроилась в большом кресле, поджав ноги.

Гэйнор сидела на диване.

— С новым веком! Пусть он будет лучше, чем старый.

— Он еще не начался, — заметила ее подруга. — Началом столетия будет две тысячи первый год. А это промежуточный год, год милленниума. Он может все изменить.

— Да? — спросила Гэйнор. — Ты _видишь_ это?

— Я ведьма, а не провидица. Все может измениться в любой год, в любой день. Не думаю, что даты обладают магической силой. И все–таки… — Ее лицо вдруг изменилось, став напряженным и настороженным. Она отставила в сторону свой бокал. — Здесь что–то есть. Сейчас. Что–то… чужое. — Ее кожу странно покалывало, будто электричеством. В глазах усилился зеленый блеск, и вот они уже стали светиться, как кошачьи зрачки. Ее взгляд был прикован к полкам в дальнем конце комнаты, где одна из ваз раскачивалась без всяких видимых причин. Ферн, не глядя, нащупала выключатель настольной лампы. Щелчок — и комната погрузилась в полумрак. В углу рядом с вазой тень, казалось, была глубже и плотнее, чем везде. Свет рассеивал ее, но в темноте она приобрела вещественность и даже какие–то очертания. Это было что–то маленькое, съежившееся под взглядом ведьмы. Свет от уличного фонаря просачивался сквозь шторы, окрашивая все в оранжевые оттенки. Когда глаза Гэйнор привыкли к темноте, ей показалось, что фигурка дрожит, хотя, возможно, это было из–за нечеткости материализации. Тень начала растворяться, но Ферн взмахнула рукой и чуть слышно произнесла Команду — мягкие странные слова, наполнившие комнату потоком энергии и мощи: