Честь чародея - Сигел Ян - Страница 50

— Она мертва, — сказала голова. — Он ужалил ее.

— Отвали.

— Черт… что… это было? — пробормотала Ферн, с трудом ворочая языком.

— Не знаю, что это было. Но я его убил, — ответил Люк. — С вами все в порядке?

— Ммм… — Голова еще болела, но мысли уже прояснялись. — Как глупо… Я должна была догадаться. Она бы ни за что не оставила Дерево без охраны. — Ферн попыталась подняться, опираясь на руку Люка. Колени дрожали, и она с трудом держалась на ногах.

— Осторожнее.

— Ничего, я справлюсь. — Она призвала свой Дар и вскоре почувствовала, как по жилам и мышцам медленно разливается сила. Она уже не так крепко держалась за его руку, а ее взгляд прояснился. — Давайте посмотрим. — Она забрала у Люка фонарик и посветила туда, где лежала туша убитого Люком чудовища. Она увидела скрюченные лапы, распухшее волосатое тело, паучью морду с кривыми челюстями и кончик вертела, торчавший между глазами. Луч фонарика, отражаясь от пустых глаз, создавал жуткую иллюзию жизни. — Это паук, — сказала Ферн, хотя это и так было очевидно.

— Я так и подумал, — ответил Люк, — правда, не поверил. Отчего он стал таким огромным?

— Бог его знает. Наверное, какое–нибудь колдовство Моргас… Можем спросить у нее. — Она повернулась к голове, висевшей на ветке.

— Это не наше творение. Должно быть, он попал сюда вместе с Деревом или когда нам принесли Сисселоур. В том другом измерении все находится в статике, а в этом мире пульсирует жизнь и движется Время. Вот маленький ползун и дорос до таких размеров. Мы всего лишь подкармливали его.

— Вы сделали его безумным, — неожиданно вмешался Люк. — Я чувствовал его мозг. Он был слишком маленьким, напуганным, растерянным.

— Голодным, — добавила голова.

— Вам его жаль? — спросила Ферн Люка.

— Нет. Да. Может быть. Он не сам стал таким. Только люди сами порождают чудовищ.

— Стоит подумать об этом на досуге. — Ферн наклонилась, чтобы поднять нож, который обронила под Деревом.

— Ты не можешь забрать нас, — заявила голова, — г Мы должны ждать наше «Я» здесь.

Ферн ей не ответила.

— Посветите мне, — попросила она Люка, вернув ему фонарик. Она снова потянулась к ветке, и вдруг голова извернулась и вонзила зубы ей в руку. Ферн вскрикнула. Люк сунул фонарик в карман, на ощупь нашел челюсти и разжал их. Но, как только он чуть ослабил хватку, они снова захлопнулись, едва не откусив ему пальцы. Люк и Ферн отскочили от Дерева, оба злющие и в крови. Голова злорадно скалилась, ее губы и щеки были перемазаны кровью.

— Ты не сможешь забрать нас! — повторила она. — У нас нет желудка, но кусаться мы все еще можем. Только подойди к нам, и мы обдерем мясо с твоих костей, как гарпии в старину. Мы — великая Моргас!

— Это похуже, чем чертов паук, — сказал Люк.

— Нам нужна тряпка, — сказала Ферн. — Толстая тряпка. Давайте сходим в те комнаты. Там есть портьеры — воспользуемся ими.

Через некоторое время они вернулись с большим свертком бархатных портьер. На этот раз к голове они приблизились очень осторожно. Та следила за их перемещениями из–под полуприкрытых век. Когда они оказались в пределах досягаемости, она извернулась и попыталась цапнуть за руки, клацая зубами при каждом промахе. Сила ее была нечеловеческой. Ветка, на которой она висела, ходила ходуном. Голова двигалась проворно, как змея. Мотаясь из стороны в сторону, она хлестала волосами листья, разрезая их, как бумагу ножом. Вдобавок ко всему она исторгала грязные ругательства, которые прекратились, только когда Ферн и Люку удалось вставить ей толстый кляп и крепко завязать узел на затылке. Потом Ферн другим куском материи завязала ей глаза. И вот когда голова не могла уже ни говорить, ни видеть, ни кусаться, ни бодаться, Ферн перерезала стебель. Голова продолжала вертеться и вырываться у нее из рук, но, завернутая в толстую портьеру, сделать уже ничего не могла. Ферн попыталась отсечь ножом волосы, но их было слишком много, и, сколько бы она ни резала, меньше их не становилось.

— Надо завернуть ее еще в один слой, — сказала Ферн. — Возможно, нам придется нести ее далеко.

— В Лондон?

— Пока не знаю.

— А как быть с остальными? — Люк кивнул на еще не дозревшие плоды.

— Придется с ними разобраться. Подержите.

Люк осторожно взял голову за черешок, почти у самого скальпа. Голова дергалась и вертелась, пытаясь высвободиться. Ферн достала бутылочку, которую забрала из кладовой, и, прочитав заклинание на атлантийском языке, вылила ее содержимое на ствол Дерева. По листве и ветвям пробежала дрожь. В свете фонарика они увидели, как кора у самого основания почернела, съежилась и превратилась в пепел. Язва распространилась дальше: корни вдруг засохли, от листьев остались одни черешки, да и те рассыпались прахом. Оставшиеся плоды почернели, скорчились и опали на землю, как зимние яблоки. Ветви сгнили и отвалились, а ствол истлел изнутри. В конце концов Дерево превратилось в груду обуглившихся деревяшек. Ферн постояла над ним в молчании, словно отдавая последнюю дань. Потом развернулась, и они с Люком покинули оранжерею, унося свой сомнительный трофей.

Все заклинания рухнули. Моргас схватила Гэйнор за горло. Уилл и Рэггинбоун рванули на помощь, но Моргас одним словом отбросила их.

— Ну все, маленькая Гвенифер, — закричала ведьма, — я выжму из тебя правду, каплю за каплей, как из сливы. Я же вижу все твои страхи и напрасные надежды, я вижу насквозь твою мелкую душонку и трусливое сердце. Ты уже не знаешь, что соврать. Ты боишься за подругу, но за себя ты боишься гораздо больше. Умная деточка. Ты для нее уже ничего не можешь сделать. Скажи мне, где она, и я, может быть, сохраню тебе жизнь. Говорить ты не можешь, но я прочту это в твоих мыслях. Так что думай отчетливее, Гвенифер, от этого зависит твоя жизнь.

В волшебном сиянии лицо Гэйнор казалось мертвенно–бледным. Она отчаянно хватала ртом воздух. Тогда Уилл крикнул:

— Рокби, Моргас. Ферн в Рокби. Неужели вы настолько глупы, что сами не догадались?

— _В_Рокби?_ - Гэйнор почувствовала, что хватка немного ослабла. Моргас переключила внимание на Уилла.

— Конечно, а чего вы ждали? — В душе Уилл молился Богу, в существовании которого всегда сомневался, что Ферн уже покинула тот дом. — Мы использовали ваших шпионов, чтобы выманить вас сюда, а тем временем Ферн должна была осмотреть ваше поместье. Если вы поспешите, то можете успеть позавтракать там с ней.

— Если Моркадис в Рокби, — голос Моргас вдруг стал вкрадчивым, — то я съем ее на завтрак, причем уже холодную. Неужели вы в самом деле думали, что я оставлю свой дом без охраны? Уверена, что уже сейчас из нее приготовили главное блюдо на ужин, ведь она такая сладкая, теплая и нежная. Я пришлю вам кусочек, если что–нибудь останется — ребрышко или пальчик, — чтобы вы могли ее похоронить. Но, думаю, от нее мало что останется, ведь мой питомец вечно голоден.

— А что до тебя, — снова повернулась она к Гэинор, — то ты такая трогательная, что даже жалко тебя убивать. Но ничего не поделаешь. — Улыбаясь, Моргас снова сдавила ей горло.

«Вот и все», — подумала Гэйнор. Ее взгляд метнулся в сторону Уилла, потому что сказать «прощай» у нее уже не было сил.

Но Моргас отчего–то вдруг выпустила ее из рук, и Гэйнор скользнула на пол, закашлявшись и хватая воздух ртом. Уилл тут же приобнял ее, а Рэггинбоун приподнял ей голову. А Моргас — Моргас в это время стояла на четвереньках и блевала, забрызгивая пол зеленоватой зловонной жижей. Когда спазм прошел, она попыталась выпрямиться, держась рукой за стенку. Она едва стояла на ногах. Когда магическое сияние померкло, они увидели, что ее лицо стало пепельно–серым.

— Что она сделала? — прохрипела она. — Моркадис… что она _сделала_со_мной?_

Никто ей не ответил. Рэггинбоун нащупал выключатель и включил свет. Уилл подумал, что все это напоминает тот момент во сне, когда тебе кажется, что ты проснулся и что все уже хорошо, но потом ты оглядываешься и понимаешь, что ужасы никуда не делись и кошмар продолжается. Даже губы у Моргас посерели, но голос все же вернулся: