Отражения (Трилогия) - Иванова Вероника Евгеньевна - Страница 97

Рогар был прав: дорогу вчерне отремонтировали. Конечно, гружённые дроблёным камнем и песком подводы и группки дорожных строителей то и дело попадались нам по пути, но проехать уже было можно. По кочкам и впадинам, в сопровождении стука зубов и прямо-таки морской качки, но — можно. Что мы и сделали. С минимальными потерями — только у одной из лошадей расшаталась подкова, но на первом же привале Нано умело привёл обувку тягловой силы в порядок.

Матушка приняла решение остановиться на ночлег, когда повороты дороги стали совершенно неразличимы в сгустившемся вечернем тумане. Место для привала она выбирала, даже не глядя на местность, — очевидно, окрестности торгового тракта были ей знакомы так же хорошо, как и внутренности собственного фургона. Я не участвовал в подготовке лагеря для ночлега и терпеливо ждал в сторонке. По очень простой причине: никто не посчитал нужным освободить меня от наручников. Конечно, трапезничать со скованными руками было не слишком удобно, но я ухитрился ничего не пролить и не просыпать. А несколько позже, завернувшись в одеяло (спальное место мне отвели на достаточном отдалении от костра, но рядом с фургоном, с одной из стоек которого я и был соединён «поводком»), ваш покорный слуга велел сну погулять и погрузился в размышления о дне минувшем.

Скорый отъезд — главная странность. Зачем Мастер выпихнул нас из города на ночь глядя, подвергая тем самым ещё большей опасности? Ответ прост и примитивен: в городе опасность представлялась ему куда большей, чем за пределами крепостных стен. Откуда исходила опасность? Ну, тут мне даже не надо выбирать из нескольких вариантов: от Чародейской гильдии Мирака. И я таки их понимаю, как говаривал один из моих последних неблагодарных работодателей.

В самом деле, вчера ночью произошло из ряда вон выходящее событие — проснулся Фонтан. И не просто проснулся, а выполнил своё прямое предназначение: защитил город от разрушения. Скорее всего, на памяти местных летописцев это было первое пробуждение дарёного артефакта. Будем надеяться, что и — последнее... Поскольку ударные силы местных магов были отозваны из города для проведения дорожных работ, активировать защиту мог только Мост. Вроде бы всё просто? Нет, не просто. Мосты на дороге не валяются. Более того: даже не по каждой дороге ходят. То, что в критической ситуации подвернулась неинициированная заготовка, — чистой воды везение, и даже больше: огромное счастье. Для города, я имею в виду. А вот для кого-то, кто послужил причиной гнева Сердца Гор, случившееся вовсе не счастливая случайность. Себя в расчёт не беру: наглотался последствий досыта. Но я всего лишь «стоял у истоков» неприятности, а ведь для того, чтобы камень покатился вниз по горному склону, нужно не только убрать подпорки, но и, собственно, толкнуть. И кто-то — толкнул. По злому умыслу или же — без? Следовало бы разобраться, потому как небрежность заслуживает сурового наказания, а намерение... Намерение причинить вред заслуживает того, чтобы быть стёртым из памяти мира. Вместе с персоной, оное намерение осуществившей. Впрочем, всё перечисленное — не моего ума дело. На это есть комендант, на это есть Орлиное Гнездо, на это есть... Да Рогар, на худой конец! Раз уж он с завидной регулярностью шляется по просторам Четырёх Шемов, пусть и займётся расследованием! Не собираюсь помогать. Ни капельки. Во-первых, «спасибо» мне не скажут. Знаю. Пробовал. Во-вторых: мне совершенно наплевать на внутреннюю и внешнюю политику Королевских Домов. Ссорятся, мирятся — на здоровье! Только меня не впутывайте, пожалуйста... Любопытно, ради чего следовало обрушить городские стены? Заваленный проход в Россонскую долину никому не нужен. Или всё-таки нужен? А может, дело в том, что долина должна была быть изолирована? На некоторое, достаточное для грязных дел, время. Запросто...

Нет, всё, пора спать! Политическая ситуация в стране мне неизвестна (по причине невероятной лени), а гадать на облаках — слишком глупое занятие. Тем более что в черноте неба этих самых облаков и не наблюдается. Прохладная будет ночь, однако...

Когда горы окончательно скрылись за линией леса, дела пошли веселее: проезжий тракт стал гораздо шире, и к нему начали отовсюду сбегаться всевозможные дороги, дорожки и дорожечки — приятное свидетельство густонаселённых земель. И постоялые дворы стали попадаться едва ли не чаще, чем грибы после дождя. Последнее было мне на руку больше, чем всем остальным, потому что вносило в мою скучную жизнь некоторое разнообразие. Например, я мог послушать, о чём говорят люди, — из спутников Матушки никто (и она сама — также) не соизволил развлечь меня беседой. Ни разу за прошедшую неделю. Впрочем, я не настаивал. Не считал возможным. Меня кормили, укладывали спать, потенциально — оберегали от неприятностей... Чего же ещё желать? Лёгкой дружеской беседы, вот чего! Я с удивлением для себя отметил, что привык находиться «не в одиночестве». И когда успел, скажите на милость? А ведь успел... Да что уж говорить: я был бы рад общению даже с опасным противником, только бы не разговаривать самому с собой. Не потому, что собеседник — никакой, а потому что прокручивать в голове одни и те же наблюдения, время от времени обзаводящиеся (или же теряющие их) гипотезами, кои объясняют всё или ровным счётом ничего, — занятие неблагодарное. После часа усиленной работы мозг начинает натужно скрипеть и недобрым словом поминать своего настырного хозяина. Проще говоря: перенапрягается. А содержимое моей головы уже было опасно близко к подобному перенапряжению.

«Мы всегда рядом друг с другом. Если хотим. Достаточно — вспомнить...» Кажется, ты так говорил, старый кот? Я — помню. Я — вспоминаю. Но, фрэлл подери, почему одиночество не желает сдаваться?! Почему? Можно перебрать в памяти все наши встречи — долгие и не очень, — но даже в моих мыслях ты всегда уходишь от разговора... Почему? Обижаться пристало бы мне, а не тебе, ведь я обещал найти пропажу... Я приведу его к тебе за ручку, и тогда... Тогда ты будешь мной гордиться? О чём я только думаю? Какая гордость?! Разве что...

Ты признаешь меня способным... Хоть на что-то. Признаешь не бесполезным орудием, а другом. Улыбнёшься не через силу, а потому что увидишь улыбку на моём лице... Я хочу заслужить твоё одобрение. Я нуждаюсь в нём. Слишком большая плата за исполнение Долга? Может быть. Но если её не будет... Почему-то сердце болезненно сжимается. А кожа начинает чесаться. Я уже не просто хочу найти потерявшегося шадда — я не могу даже притушить это желание!

Старый друг... Почему в моём воображении ты не хочешь ничего сказать? Я так устал от одиночества... Я соскучился по понимающему теплу твоих глаз. Смогу ли дождаться встречи?

Скажете: а как же Мантия? Отвечу: никак. Моя милая подружка считает нужным отвечать на мои вопросы только в том случае, когда мне грозит опасность или же рядом имеет место быть активная магия. Во всех остальных обстоятельствах до вашего покорного слуги не снисходят. Нечего лишний раз баловать, так сказать...

Настоящее одиночество перенести легче: я бы нырнул в Саван, и все дела. А как быть, если вокруг — уйма людей, которые постоянно косятся в твою сторону, обсуждают тебя вполголоса, удручённо качают головами, но игнорируют любые попытки завязать разговор? Так и с ума сойти недолго. Хотя... Что бы я им сказал? Всем вместе и каждому в отдельности? Начал бы искать себе оправдания? Наверное. И ведь нашёл бы, клянусь всеми богами! Но беда в том, что оное оправдание ничего не изменит и не исправит. Помочь может только время. Время или... Удачный вираж судьбы...

На очередном постоялом дворе меня даже не отвели в комнату. Оставили во дворе вместе с фургоном. Официальное объяснение, последовавшее в ответ на мой удивлённый взгляд, гласило: Матушка куда-то задевала ключи от оков. Этот гениальный поступок здорово поднял настроение как бродячих артистов, так и принцессы. Ещё бы: не нужно терпеть моё соседство на протяжении вечера и ночи. В принципе, я тоже был доволен. Совершенно по аналогичной причине: мне опостылели их постные физиономии. Уж лучше проведу ночь на свежем воздухе, в относительном покое и комфорте. А они пусть парятся в душной комнатёнке...