Отмеченные лазурью. (Трилогия) - Бялоленьская Эва - Страница 165

«Проверь, что делает стража», — велел Камушек Стальному, коснувшись его плеча. Толстые белые буквы четко выделялись на фоне темной стены.

«В одном помещении два человека. Это, наверное, охрана. Один спит, другой выпивает… Он уже не слишком-то трезв», — докладывал Творитель. — «Его потеря, наша прибыль. Один, два. Три, пять… восемь разных снов. Видно, заключенные…» — В этот момент его передача прервалась и лишь через некоторое время возобновилась.

«Певец на грани сумасшествия! Он хочет умереть!» — Ужас, охвативший Стального, производил такое острое впечатление, что после его передачи во рту остался едкий привкус меди, Камушек даже вздрогнул от отвращения.

«Успокойся, Стальной. Мы уже идем к нему».

С помощью Змеевика они без малейшего труда проникли через стены прямо в камеру Ночного Певца. Внутри было темно, свет луны, узкой полоской протянувшийся по внутренней стене, только подчеркивал мрак, царивший в углах помещения. Слабый отсвет падал и из коридора через зарешеченные двери. Очевидно, там у тюремных стражников имелась лампа или факел. Такого освещения для чтения, наверное, и не хватило бы, но связанного парнишку рассмотреть вполне можно было. Глаза его были по-прежнему прикрыты повязкой, даже мягкий свет ночного светила был невыносим для его чувствительных зрачков.

Последняя доза «крови героев» еще действовала. Потому что Певец никак не откликнулся на появление неожиданных гостей. Дышал он неглубоко и неравномерно, точно даже это причиняло ему боль. Камушек, воспользовавшись тем, что Стальной все время был с ним связан явственно ощущавшейся нитью ментального контакта, попросил: «Стальной, попробуй как-нибудь пробиться к его сознанию. Объясни, что он должен проглотить то, что мы ему дадим».

Через некоторое время Стальной бессильно покачал головой:

«Он не понимает. И не узнает нас. Только просит, чтобы его больше не мучили».

«У нас нет другого выхода».

Ткач иллюзий подошел поближе к дверям, где было посветлее. Он приготовил флакончик с ядом и очень осторожно набрал довольно много жидкости в стеклянную трубочку.

«Стальной, придержите его и откройте ему рот. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы я его поранил».

— Если он начнет кричать, то на нашу голову свалятся еще и стражники, — тихо прошептал Змеевик, по примеру Стального ухватившись за голову Певца.

— Тем хуже для них, — насмешливо и зло отозвался Стальной.

К счастью, Ночной Певец молчал. Две пары рук, старавшихся разжать его челюсти, вызвали у заключенного такой мучительный приступ боли, что его горло судорожно сжалось, и он не мог не только кричать, но и дышать даже. Стальной зажимал Певцу рот, считая про себя уходящие секунды. Камушек массировал другу горло, совершенно так, как делал бы это с больным животным. Ночной Певец кашлял и слабо защищался, пробуя освободиться. Но в конце концов он все-таки проглотил спасительную жидкость, и тело его обмякло.

— Кажется, уже прошло в желудок, — прошептал Змеевик. — Жив?

Ткач иллюзий наклонился над Певцом, чтобы ощутить на своем лице легкое дуновение его дыхания. Одурманенный наркотиком парнишка медленно и как бы с усилием набирал в грудь воздух, но делал это равномерно. Значит, все-таки получилось. После четырех дней и ночей беспрерывного бодрствования, изнуренный борьбой с оглушающим шумом, ослепляющим светом и невыносимыми прикосновениями жестоких и грубых чужих рук, Ночной Певец наконец познал блаженство сна.

И только тогда Камушек осознал, что он весь в поту. А спина его была мокрой не только по вине душной ночи. Он снова спрятал в шарф флакончик с ядом и трубочку, с помощью которой подавал лекарство Певцу. Чтобы разрезать веревки, связывавшие Певца, хватило одного короткого мгновения.

Утром изумленные тюремные охранники обнаружат пустую камеру и перерезанные шнуры. Двери по-прежнему заперты на ключ, окно и стены без повреждений. А беглецы будут уже далеко.

Они появились у Луча в комнате точно посредине выгороженной шнуром площадки. Камушек не успел еще прийти в себя после неприятных ощущении, сопровождающих прыжок, а кто-то уже отпихнул его в сторону. Какая-то девушка опустилась на колени около Ночного Певца, нежно обняла его лицо ладонями, принялась гладить растрепанные пропотевшие волосы спящего.

На ней была мужская рубаха, штаны, а вместо сандалий — высокие башмаки, закрывавшие щиколотки, точно она собралась в дальний путь. Голову она закутала платком, из-под которого видна была толстая черная коса. Камушек узнал девушку, которую когда-то видел в постели Ночного Певца, и, кажется, это именно она время от времени показывалась в саду, хотя никогда не поднималась в галерею «половинок», во всяком случае, в дневную пору. Ткач иллюзий вопросительно посмотрел на Конца.

«Это Серебрянка, — пояснил Говорун не без некоторого смущения. — Она отправляется с нами. Она… любовница Певца».

«Одна из ста пятидесяти. Остальных мы тоже должны взять?» — разозлился Камушек, искоса поглядывая на Серебрянку. Неожиданные осложнения, возникающие по мере выполнения задуманного, отнюдь не действовали на него успокаивающе. Сначала оказалось, что невозможно вернуть ключ на место, а теперь вот в их отряде появился еще один участник, точнее, участница.

«И нельзя ее выкинуть?» — Вопрос был задан, хотя Камушек заранее знал, какой может быть ответ на него.

«Можешь попробовать, если не боишься», — отозвался Конец.

Но Камушек все-таки предпочел не пробовать. Что-то в поведении девушки выдавало ее огромную решимость. Попытка выкинуть ее наверняка закончилась бы провалом, тем более что, судя по минам присутствующих, остальная часть команды была явно на ее стороне. Камушек пожал плечами:

«Интересно, что на то скажет Певец, когда очнется».

«А ему уже и говорить-то будет нечего», — убежденно отозвался Конец.

Камушек глубоко вздохнул, точно избавляясь от остатков раздражения, и решил не морочить себе голову гаремом Певца. У него и так она была занята более важными делами.

«Змеевик, можешь избавиться от этого?»

Бродяжник, к которому был обращен вопрос, только кивнул. Опасное содержимое Камушкова шарфа прямо из рук Змеевика перенеслось на дно реки.

Скоро начнет светать. Время подгоняло, надо было отправляться на условленное место встречи с Лучом и Грифом — самый отдаленный мыс острова, по которому расползся Замок магов. Река Эните была там еще достаточно глубока, чтобы корабль подошел ближе к берегу, а уже на борт его беглецов должна была доставить лодка. Наверное, проще всего было бы и в этом случае воспользоваться талантом Бродяжника, но Змеевик разумно заметил, что, если они хотят заслужить хотя бы минимальное расположение капитана, то не должны внезапно появляться на палубе корабля, пугая команду и вызывая всеобщее замешательство. Кто знает, может, это могло бы вызвать даже какой-нибудь несчастный случай.

Змеевик со своим узелком на плече первым встал в круг, огороженный шнуром. Усмехнулся, поднял пальцы в жесте, призывающем удачу, и прыгнул. На том месте, где он только что стоял, поместили первый сундук, наполненный запрещенными книжками. Сильно волнуясь, Мышка буквально носом водил по листочку с описанием координат.

— Отодвиньтесь, — велел он товарищам, а когда они выполнили его указание, сундук отправился вслед за Змеевиком. Мышка кивнул на Диаманта. Тот встал в круге, судорожно стискивая дорожную сумку, и закрыл глаза, а Мышка выслал его на берег реки на помощь Змеевику.

Все шло, как в хорошо смазанном механизме.

— Раз… два… три… — медленно бормотал Мышка себе под нос. А на мысу Диамант со Змеевиком наверняка как раз отодвигали в сторону первый сундук. Мышка посмотрел на следующий. И тот пропал из виду с тихим треском. После недолгого перерыва пришла очередь третьего сундука.

Серебрянка, все время присматривавшая за Ночным Певцом, наблюдала и за действиями маленького Бродяжника. Наконец пришла очередь людей. Они встали тесным кругом, едва не касаясь друг друга плечами. Ночной Певец по-прежнему крепко спал, лежа у их ног. Каждый беглец держал в объятиях какой-нибудь мешок или сверток. Из неплотно закрытой сумки Винограда высовывалось несколько крысиных мордочек и доносилось тихое царапанье их коготков. Никто и не сомневался, что Бестиар возьмет с собой всех своих подопечных. У Камушка мелькнула мысль, что они все сейчас слегка смахивают на компанию бродяг — собственно говоря, они и в самом деле как раз собирались покинуть постоянное жилище и отправиться в далекое путешествие. Вообще-то Замок был не таким уж дурным местом. Камушек забирал с собой отсюда и хорошие воспоминания. Столько совместных забав и игр, походы в шумный город… Он оставлял тут много славных товарищей и друзей. При мысли о Ветре-на-Вершине его охватило болезненное и неприятное чувство, но Камушек тут же отогнал его. Ветер-на-Вершине был взрослым, он принадлежал к Первому Кругу и так же был замешан в политические игры и зависим от капризов высших властей, как и каждый в этой красивой клетке.