Отмеченные лазурью. (Трилогия) - Бялоленьская Эва - Страница 172

Присутствующие с изумлением смотрели, как белый дракон и юноша тормошат друг друга, точно разыгравшиеся ребенок и огромный пес. Дракон терся своей большой головой о плечо Ткача иллюзий, а маг обнимал его за шею, дергал за остроконечные уши, наконец оба рухнули на палубу, прижимаясь друг к другу — видно было, что оба совершенно, безоговорочно счастливы, и в настоящий момент весь остальной мир их абсолютно не интересует.

«Как я рад, что ты вернулся», — передал Пожиратель Туч.

«Я очень скучал», — ответил Камушек, погружая нос в белый мех. Он ощущал покой, счастье и полную безопасность, точно после долгих скитаний вернулся домой.

Эпилог

Серебрянка провела ладонью по выпуклому животу и устроилась поудобнее.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Ягода.

— Совсем неплохо. Со вчерашнего дня меня не рвало.

— Потому что обычно как раз в это время тошнота проходит, — с важной миной ответила Ягода.

Серебрянка захихикала:

— Ты так говоришь, точно и впрямь в этом прекрасно разбираешься.

— А я и разбираюсь! Вместе с Лунным Цветком я «родила» пятерых.

— Только по какой-то странной случайности каждый раз, когда я начинала рожать, тебя дома не было, и возвращалась ты уже на готовенькое, — вмешалась Лунный Цветок. — Поговорим, когда у тебя и в самом деле будет свой собственный ребенок. А произойти это может совсем скоро, — добавила она вызывающе, с упрямой улыбкой.

Ягода залилась малиновым румянцем и надулась. Лунный Цветок весело посматривала на нее. Надо было признать, что ее падчерица теперь выглядела гораздо привлекательнее; из худого, как прутик, создания она стала превращаться в юную женщину. Хотя характерец у нее был прежний, колючий. Познакомившись и подружившись с Серебрянкой, которая была немногим старше ее, Ягода начала носить платья, делать себе прически и даже подкрашивать ресницы. Компания молодых магов вполне откровенно ухлестывала за расцветающей юной красавицей. Родителям Ягоды такой оборот событий пришелся весьма по вкусу — по крайней мере, все поклонники Ягоды принадлежали к человеческой расе, и ни один до сих пор не приволок ей в подарок дохлого попугая. Кроме того, с момента своего появления Серебрянка стала соединительным звеном между Цветком и ее приемной дочерью. Все чаще они посиживали вот так, как сейчас, втроем, вместе шили, перебирали травы, семена или фрукты и болтали о женских делах.

— А где твой муж?

— Мой муж вкалывает в руинах, — язвительно отвечала Серебрянка, возведя очи горе. — Если можно назвать мужем человека, с которым я не была в святилище и который не признает моего ребенка своим.

— Я не понимаю Певца! — со злостью фыркнула Ягода. — Живет с тобой, называет тебя женой и при этом твердит, что ребенок не его! Откуда такая уверенность?

— Как ни крути, выходит, что я забеременела еще в Замке, а там я должна была спать со многими мужчинами, — отвечала Серебрянка. — Я думаю, Певец просто боится.

— Ребенка? — буркнула Ягода, со злостью дернув циновку, которую как раз плела. — Что такого страшного может быть в ребенке?

— То, что он может быть похож на Певца, — ответила Серебрянка, а в ее голосе прозвучала печальная нотка. — Он этого очень не хочет, вот и предпочитает думать, что отец — кто-то другой.

Ночной Певец, пройдя через кошмар «крови героев», изменился. Утих, стал серьезнее, мягче и как бы погрустнел. Он заметно меньше болтал, а его шутки утратили прежнюю остроту. Серебрянка и сама была не уверена, считать ли это переменой к лучшему или к худшему. В конце концов, Ящер изменил всех, кого больше, кого меньше. Серебрянка оглянулась на Камушка, сидевшего в нескольких шагах от них. Когда она встречала его в Замке Ладони, то думала о нем как о барчуке и ученом — вечно он сидел, уткнувшись носом в книжки. А на Ящере без малейшей жалобы тяжко трудился, точно работник в каменоломнях. Что на самом деле было недалеко от истины. Второй Круг строил себе резиденцию, восстанавливая из руин древний город. Ночной Певец был совершенно счастлив, что может, наконец, применить все свои способности — и Творителя и архитектора-любителя. И работал он, кажется, тяжелее всех, стараясь вернуть прежнюю красоту и блеск каждой скульптуре, каждому барельефу и арке. Там, где не удавалось уже определить прежний вид разрушенного дома, воображение Певца творило новые сооружения. В этом он нашел себя, а то, что уже было создано, заключало в себе завороженную частичку его души. Новой души, а может, давней — той, что дремала годами, задавленная дурными навыками, заключенная в панцирь непонимания и одиночества.

Пока были полностью закончены только три небольших здания, их едва хватит, чтобы в не слишком удобных условиях разместить всех в пору дождей. Но Певец мечтал об отдельном просторном доме только для своей семьи. Серебрянка улыбнулась своим мыслям. Что бы там ни думала о Певце Ягода, она, Серебрянка, знала наверняка — косматый Творитель любил ее. И эту уверенность подкрепляли его слова, произнесенные шепотом в ночной темноте: «Неважно, чей, он наш и принадлежит только нам».

Камушек сосредоточенно писал. На коленях его лежал кусок доски, а на доске был раскрыт дневник. Накануне он вывихнул ногу в щиколотке и был освобожден от тяжелой работы в древнем городе. С поразительным в его ситуации добрым и спокойным настроем он использовал это время, чтобы привести в порядок свои заметки и восполнить пробелы в давно заброшенном дневнике.

«Наконец я могу записать все, что произошло с той памятной весны, когда я первый раз увидел Ночного Певца и стал магом Второго Круга. Столько перемен — и там и тут. Жизнь не стоит на месте. Ягода изменилась просто поразительно, я даже не представлял, что она может быть так хороша. Ребятня Соленого тоже подросла, и уже перестало быть тщательно скрываемым секретом, что у Живого Серебра — талант Стражника слов, а маленький Тигренок — Бестиар. Никто не вернется на континент, чтобы выдать эту тайну, и Круг не будет предъявлять права на детей Говоруна. Нельзя не отметить столь поразительное скопление талантов в одной семье. Первый раз с чем-то таким встречаюсь. А еще я помирился с Ветром-на-Вершине. Нелегко мне было пойти к нему и попросить прощения. То, что я устроил ему там, на берегу под стеной Искр, было действительно отвратительно и несправедливо. Я и сам сейчас удивляюсь, что оказался способен на такой низкий и подлый поступок. Он простил меня. И пояснил, в чем заключается у хайгов взаимозависимость Звезд и Волков. Я причинил ему боль. Звезда имеет такое же отношение к „игрушечке“, как сын к домашнему псу. Звезда — это мальчик, которого дали под опеку опытному воину, называемому Волком, воин заботится о воспитании мальчика и учит его всему, что посчитает нужным или полезным. Эти люди всегда очень близки между собой. Они связаны сильнее, чем просто учитель с учеником. Они поддерживают друг друга, а если возникнет необходимость — сражаются плечом к плечу. Звезды часто дают своим детям имена учителей, нередко они и сами в свою очередь становятся Волками для младших детей собственных воспитателей. У Ветра уже было до меня двое таких подопечных, а меня он считал третьим, хотя и понимал, что я ленгорхиец и между нами не будет того, что происходит у хайгов между мужчинами. Мы вместе охотимся, лазаем по склонам вулкана, ломаем очередные деревянные мечи во время учебных схваток, а я тогда получаю новые синяки, ругань и похвалы. Хотя последних становится все больше. Я стараюсь. Кто знает, не понадобится ли мне взять в руки настоящий меч? Длинная тень Первого Круга в любой день может до нас дотянуться. Когда-нибудь до них наверняка дойдет известие о том, что наш корабль не затонул в Императорском заливе. Я этого боюсь. Иногда даже очень сильно боюсь.

Но не сейчас, не сию минуту. Сегодня я счастлив».

Услышав характерный звук, сопровождающий прыжок, Ягода повернула голову в сторону площадки Бродяжников. Тихие окрестности наполнил шум голосов. Усталые строители возвращались к вечерней трапезе. Гриф напевал приятным низким голосом: