Натиск на Закат(СИ) - Васильев Владимир Иванович - Страница 19

— Как такое возможно? Ты, может быть, что-то пропустил.

— Никак нет. Виктор погиб за секунду до того, когда серые начали прыгать из люка, — Сергий почесал затылок, затем мизинцем поковырял в ухе. — Кажется, капитан, до меня начинает доходить, что, как и почему.

— Что же до тебя дошло?

— В первую ночь, сразу после бани, ощутил, что какое-то инородное тело попало в ухо. Поковырял, выцарапал, покатал между пальцами и щелчком отправил в дальний угол избы. Не уверен, но предполагаю, что тот махонький шарик мне даровала чёрная красавица в модуле.

— Эвона как! А чего ж раньше не сказал?

— Мне эта мысль только что в голову пришла. Подумал, сопоставил…

— Возможно, ты прав. Я тоже из уха достал, как думал, клеща. Тебе Виктор не рассказывал о сновидениях?

— Не рассказывал.

— И мне тоже не сказывал, но награждал божественными эпитетами чертовку.

— Вывод ясен: мы для неё расходный материал. Наверняка, Виктор разгуливал с тем шариком, а он был в качестве датчика, и — чем чёрт не шутит — нашли нас по тому датчику.

— Допускаю. А что же они нас в бане не обнаружили, когда громили замок шевалье?

— Этому есть объяснение. Помнишь ли, из чего крыша той баньки?

— Из свинцовых пластин. Видно, не нашли свинцу другого применения.

— Тот свинец скрыл сигналы датчика.

Где-то высоко, очень высоко в небе вдруг вспыхнуло солнце. Пелена облачности не смогла скрыть яркого свечения. Вспышка длилась мгновения — и погасла.

— Капут извергам! — воскликнул Сергий.

Рукопись моего командира не дописана, и я, после девяти месяцев его отсутствия, сомневаюсь, что она когда-либо будет завершена. Ниже на этой странице манускрипта есть запись, а точнее, колонки цифр, причём без примечаний или объяснений.

Повести Сергия

По собственному благословению начинаю сии записи моей рукою грешною не во имя отца и сына и святого духа, веру в которых утратил ещё до потери невинности, а во имя душ тех славян, заботу о которых возложил на себя. Аз грешен перед родителем. Аз грешен перед родным государством. И тени сомнения у меня нет в том, что объявили меня, безвинного, врагом народа. Добрую половину жизни прожив по чужим документам, проклятый отцом и государством, обрёл-таки великую цель благодаря глупости, совершённой моим командиром гвардии капитаном Иваном Беловым. Читая его повести, выскабливал те места на листах пергамена, где была моя фамилия. Чужая она мне.

Говорил ему: не рыскай по Европе, сиди в Треве и воспитывай воинство. Горяч парень! Может быть, судьба его хранит, и он томится где-нибудь в темнице, чая своего освобождения. Улетел сокол — и не вернулся. Обещал вернуться через месяц. Когда минуло девять месяцев, поставил свечку. В приметы не верю, но сквозняк из открытой двери дунул и ту свечку загасил. Без вести пропал капитан. Недавно обнаружил толстенную книгу, начатую Иваном. Несмотря на занятость, решил продолжить труд Святославовича.

Иногда накатывает. Спрашиваю себя: зачем? Против нас ополчилась вся Европа. И не дай боже, вернуться находникам! Но и без них проблем выше крыши. Этой зимой еле выжил: спасла прививка от чумы. А скольких славян посекла косой богиня смерти, чёрная Мара! Волхвы обстоятельно поведали мне о Маре. Пришлось провести ликбез, выдать небольшой запас вакцины, а также указать на тех, кто по моему мнению, повинен в распространении чумы. Любое зло как бумеранг! Вымирают города, причём, в первую очередь, купеческие. Представляю, какое зловоние ныне над Венецией! Но виновники не венецианские купцы. Мы им пока пути-дороги не перебегали.

Навестил меня Велесвет Велесветович, руйский волхв, с молодыми русами. Прибыли по зимней дороге на санях забирать обещанное: печатный станок, наборные кассы да буквицы из свинца. Выразил недовольство волхв по поводу алфавита из тридцати трёх букв, да успокоился, сказав, что его помощники сами отольют недостающие буквицы.

В эту встречу воздержался от шуток над волхвом. Дёрнул меня чёрт за язык как-то похвастать ножницами, что выковали подмастерья, присланные мне на обучение с острова Руйяна. Предложил волхву бороду подравнять. Не ведал о том, что волхвы к металлу не должны прикасаться. Пожурил меня Велесвет. Слова сердиты, а глаза насмешливы. А ныне у него иной взор. Светлый и проницательный.

Медку попили да о князьях поговорили. Услышав, как пою славу князьям Киевской Руси, возмутился волхв и поведал мне, что в старые времена князья увели многих людей с острова на Дунай-реку, а позднее в Киев-град. Ушли не из-за врагов, что набегали на Руйский остров. То был лишь повод для исхода с острова. Решили в княжеском кругу: сами с усами! Тайный замысел лелеяли и передавали свою мечту из поколения в поколение. Противна им стала власть волхвов, а люб стал пример немецких фурстов-князей. Добились-таки своего, начали крестить в христианскую веру русов и те народы, что взяли под свою, княжью длань. Волхвы им боле не указ, самодержавно правят. По своей Правде. Шаг за шагом вольных людей в рабство низводят.

Слушая Велесвета, вспоминал детские голодные годы в Иркутске и моё освобождение от гнетущего ощущения рабства, вбитое фанатичным родителем; вспомнил сон, запавший в память: меня хотели утопить, но я вынырнул из холодных вод Иркута и вместе с первым вздохом обрёл сладостное чувство свободы; вспомнил, как поглядывая на классную доску, учился письму и, макая ручку в чернильницу, выводил: Мы не рабы. Рабы не мы.

Произнёс вслух эти фразы и в ответ на недоумённый взор Велесвета пояснил:

— Эти слова были первыми, что написал, когда учился грамоте. Они и в Азбуке есть, что ныне для моего училища напечатал. Можно сказать, что я — живой пример человека, освобождённого от христианских идей.

— Христианство угодно князьям. Желанно им превратить людей в послушных рабов. Раньше или позже, но каждый алчущий князь склоняется к христианству.

Возразил тогда Велесвету, указав на князя Ивана, отошедшего от римской веры, а также упомянув Святослава, князя Киевской Руси, но его сомнения не развеял.

— Все князья в одном схожи: радеют лишь о себе и дружине. Великие дела свершили Святослав и Крут. Но они славны лишь ратными подвигами. Неужто ты думаешь, что князь Крут обеспокоился и что-то выделил для учеников, что мы направили тебе? Крут Гринович весь в отца. Гриня жадный к добыче, и сын его таков же. Вечно несытый. Арконские волхвы о народе радеют! А в Киевской Руси некому радеть о мужиках, — волхв усмехнулся, — Даже забота о девках и бабах короче самой короткой ночи, и потому-то стонут там общины от княжьей Правды.

Стукнул о дощатый пол он своим посохом и раскрыл мне одну из старых тайн: волховали, как молвил Велесвет, некогда в Арконе и наложили проклятие на род Вальдемара Киевского (так они Владимира Крестителя именуют).

Когда-то видел в Сибири шаманские танцы и сотрясение воздуха, а потому имею собственное мнение о подобных играх. Высказал пресветлому о том, что Киев далеко, и от проклятия волхвов родичам Владимира ни холодно, ни жарко. А в раздрай они, скорее всего, вошли из-за алчности.

Но волхвы, как оказалось, не просты. Донесли их гонцы весть о проклятии роду Владимира до многих городов и селищ Киевской Руси.

Так-то вот! Это не моё присловье, а гвардии капитана. Ох, где же его чёрт носит?

А беседу о князьях не я начал. Обеспокоен Велесвет всевластием Ивана Никлотова в Тревагарде. Согласились в том, что есть способы ограничить власть князя: влиянием волхвов, решениями вече и моим содействием.