Натиск на Закат(СИ) - Васильев Владимир Иванович - Страница 8

— Не по вольной воле мы явились к тебе, шевалье, а по божьей! Не думали, не гадали, а вышло вон как. Глянь-ка, шевалье, на калёную стрелу, — капитан указал на стрелу, что вонзилась в дверь, — Злодеи меня, безоружного, хотели убить, да бог миловал. Но не помиловал шериф твоего работника, невинного и безвредного. Вон там он лежит, убитый. Шериф как алчущий крови зверь пронзил его копьём. Шериф и тебя, шевалье, хотел выманить и также предать смерти. Обманом выманить и убить. Вы, верно, не видели из своей башни, что здесь творили злодеи, когда ворвались сюда. Нельзя тебе, шевалье, к Гарольду. Его люди убьют тебя. Не знаю, что тебе Геруа сказывал. У бедного Геруа помутилось немного в голове.

— Таащ капитан! — Илья прервал речь командира.

— Отставить разговорчики! — властно ответил капитан.

— Не понял Геруа, — командир постучал указательным пальцем по виску, — что произошло. А произошло то, что нас направил к тебе ярый и сияющий бог. Повелел идти к тебе. Древний бог. Сам Ярило, так я думаю. Имени не поведал, а я не осмелился спросить. Мне сказывал, что забыли его, но он не забыл о своём народе. Тебя назвал, повелел помочь тебе. Повелел помочь нашему народу сокрушить врагов. Усыпил нас и, неведомо нам, каким образом доставил к тебе. Он мне многое, что поведал. Скажу, если пожелаешь. Как там во Франции говорят, тет-а-тет?

— Vis-Ю-vis, — ответил шевалье. — Не вы одни забыли имена бога. Мои тоже не помнят. Я помню! То был не сам Ярило, а Яровит!

Шевалье прищурился и, одарив недоверчивым взглядом капитана, поманил пальцем одного из воев.

— Глянь, кого из моих убили и как убили?

Минуту спустя тот воин крикнул:

— Джон Мейсон убит. Копьём в спину!

Шевалье произнёс несколько фраз, которые предпочтительно заменить одним лаконичным словом:

— Сволочи! Лепшего каменщика сгубили, — и протяжно произнёс: — Беда-а, и не одна. Говоришь, тебе надобно верить?

— Можешь не верить. Если желаешь смерти, езжай к Гарольду. Он ещё успеет укоротить тебя на голову.

В диалог на вариации гамлетовской темы «быть или не быть» вмешался подошедший Сергий. В отличие от автомата тяжёлый по весу «мушкет» имел два ремня для ношения за спиной, и ныне стволы пушки в походном положении грозно возвышались за головой гвардии рядового. Козырнув, он спросил:

— Таащ капитан, разрешите доложить?

— Попозже доложишь.

— Так я о том, что братскую могилу подготовил для рыцарей.

— Чем? Не этим ли мушкетом?

— Так точно. На склоне за стеной. Земля как водица потекла.

— Вот, шевалье, наше первое общее дело: надо бы похоронить шерифа и его людей. Сможешь, Сергий, панихиду отслужить?

— Так точно, по-христиански схороним, — и Сергий натянул капюшон плаща поверх пилотки.

— Доспехи кому? — спросил шевалье.

— А что доспехи? Нам они ни к чему. Если надобны, так пусть твои люди снимут их, — и капитан обратился к сержанту: — Копылов, присмотри-ка за порядком да позаботься о сене для коней.

Шевалье подозвал кастеляна, разорвал его свиток на две части и, бросив грозный указ на землю, высказал ему что-то на своей фене, надо полагать, по-англицки.

— Приглашаю к себе в тауэр. Там поговорим, — шевалье, сменив гнев на милость, был по-рыцарски любезен.

— Со мной Геруа пойдёт. Понадобится как толмач, ежели что…

Шевалье кивнул головой, и капитан велел Илье принести планшет с картами и следовать за ними в башню.

Отвязав вместительную ёмкость от пояса, шевалье испил из неё и, протянув баклажку капитану, сказал:

— Omnia mea mecum porto.

— Что это означает, шевалье? По-латыни не говорю.

— Всё своё ношу с собой, — шевалье Иван добродушно улыбнулся. — Мой эль самый лучший в Англии.

Бывалый солдат принёс сидор с вещами командира. Белов красноречиво вздохнул, но не стал произносить вслух известную пословицу о том, что бывает с некоторыми, которых заставляют богу молиться. Он повторил фразу шевалье:

— Omnia mea mecum porto.

Четвёртая глава О духовной метамарфозе шевалье Ивана

Следуя за шевалье, капитан Белов вспомнил о наставлениях тётки Агафьи, любительницы поучать прописным истинам. В тётушкиной обойме лапидарных трюизмов было множество афоризмов Ларошфуко. Не без оснований из глубин памяти капитана выплыло высказывание французского герцога. Ага, то самое, что в эпиграфе. А дело в том, что на вопрос капитана, заданный Илье, тот с улыбкой идиота Швейка признался: «Рассказал шевалье чистую правду о том, откуда мы и кто такие разведчики». — «Ну, Швейк, какая ж ты дубина» — так воскликнул гвардии капитан и погрозил рядовому кулаком. — «Не ошибся, когда указал шевалье, что у тебя, рядовой, не все дома. Впрочем, о своём идиотизме ты сам заявил шевалье Ивану, а он оценил и составил мнение о тебе, дурошлёпе».

Поднимаясь по крутым ступеням донжона, капитан нащупал под плащом «пистоль», подобранный им в чертогах так и не обследованного транспортного средства, что доставил их не только в места отдалённые, но и по соседству со сказочным островом Буяном и славными царствами-княжествами предков русичей. Это обстоятельство, пожалуй, было единственным, что как-то согревало душу. «Странно та чертовка воздействует на меня. Во сне! Что-то ей или её людям мешает самим вмешаться в ход событий, но эту-то загадку мне не разгадать. А кто такие «люди в сером», которых я должен бояться? Эх Сергий! Помешал моему сну. Загадка на загадке. Но ясно, что чертовка замыслила. Сержанту внушила взять пушки. А мы на поводу у неё не пойдём! Или это всего лишь мои догадки? Ничем не обоснованные. Неужто эти мушкеты даны только для спасения шевалье? Не прав наш хозяин! Надо бы ему другой девиз подсказать: все бабы дуры! Вот как бы завербовать шевалье? Вряд ли мы найдём лучшего проводника и гида в этом аду» — отвлёкшись от этих рассуждений, капитан представил на мгновенье полный и окончательный разгром воинства Вильгельма, и интересная цепочка умозаключений привела к нелепому на первый взгляд выводу: — «Если разобьём нормандцев, то не будет ни того английского языка, на котором тётушка читала романы Диккенса, ни Диккенса, ни, вероятно, Ларошфуко. А будет всё иное. А потому вопрос: бить или не бить?.. Ответ подсказан чертовкой: не бить, а резать! Подобно тому хирургу, что резал меня без анестезии. А мы будем резать не по заказу и не преднамеренно, а лишь при чрезвычайных обстоятельствах. Но и это не желательно. Желательно иное… А что, в самом деле?! Я русам лесопилку построю типа нашей, дедовой, что отобрали… Сергей цемент «изобретёт». Он как-то про выплавку стали с пониманием дела рассказывал. Где ж он нахватался всего того, что знает? Короче говоря, пособит. Но, прежде всего, послушаем, что скажет наш хозяин».

Большой зал, служивший, как подумал капитан, для приёма гостей и прочих торжественных событий, находился на уровне примерно третьего этажа донжона, а его почти единственным украшением был камин или очаг, сложенный из грубых камней. Рядом с камином висел небольшой колокол, а перед камином на полу лежали брёвнышки и каминные щипцы на листе из потемневшей меди. Отблески огня камина тускло высвечивали неровно оштукатуренные стены, огромный гобелен с вытканной на нём мордой быка и фигуру молодого человека, восседавшего на резном деревянном кресле во главе длинного и пустого стола. Увидев вошедших, юноша вскочил, а шевалье начал что-то вещать парню на своей фене. Тот сперва осклабился, а затем его лицо преобразилось: из глаз полились слёзы. Он обнял шевалье.

— Иди, сыне, — последнюю фразу шевалье произнёс по-словенски, — гоняй смердов и зови соседей. Будем пировать в последний раз!

Шевалье не представил залётным чужакам сына, не предложил им сесть и «вааще», по оценке капитана, не желал ни замечать, ни говорить с пилигримами-убийцами. Переминаясь с ноги на ногу, Иван наблюдал за своим тёзкой. Тот уставился невидящими глазами на голый стол. В сумраке зала всё виделось чёрным: толстые дубовые доски стола, дощатый пол и глаза шевалье. На его лицо падала тень, но она не скрывала двух скорбных складок и выражения печали на лице рыцаря. Капитан, с сочувствием глядя на землевладельца, терзаемого мрачными и вполне обоснованными предчувствиями, счёл бы бестактностью любое вмешательство в нелёгкие размышления человека, загнанного в безвыходное положение. Глянул он и на своего подчинённого: Илья был далеко не дурак, но он явно ошалел от того, что произошло, и, по его признанию, накануне подробно рассказал шевалье о предстоящих событиях, битве нормандцев с англами и гибели короля Гарольда. «Проявил заботу о рядовых и — оплошность: дал им возможность помыться и попариться первыми. А бывалый солдат проявил смекалку и насоветовал шевалье. Придётся скорректировать кое-что» — если не эта мысль, то красноречивый взор командира дошёл до сознания бывшего рядового Героя, а ныне Геруа, и солдат потупил очи.