Верная Рука - Май Карл Фридрих - Страница 281

— Мы не позволим над нами смеяться! Или вы думаете, что двадцать парней испугаются вас? Мы хотим есть, и вы дадите нам еду!

— Вы — чудовище! А как с оплатой? Деньги у вас есть?

— Деньги? — переспросил проходимец и рассмеялся. — Если вы хотите, чтобы мы вас отлупили как следует, пожалуйста, можем начать прямо сейчас, а денег… денег у нас, разумеется нет.

— Хм, я вижу, что вы драчливы, как петухи, но кулаки свои вы держите при себе!

— А не слишком ли вы смелы? Что вы имеете в виду, говоря о наших кулаках?

— То, что сказал!

— Я хочу знать, почему вы так говорите.

— Кто начал говорить об этом? Вы, а не я!

— Ах так! Я думал… А теперь отойди-ка от двери!

— И не подумаю! Это дверь моего дома.

— Глупости! Мы нуждаемся в мясе, муке и другой провизии, нам плевать, чья эта дверь, если за ней все это есть. И никто нам не запретит в нее войти!

— Well! Как хотите. Запретить войти туда я вам, конечно, не в силах, но, думаю, вас очень удивит тот род мяса, который там находится.

— Мне надоело вас слушать! Хватит пустых слов, пропустите нас по-хорошему!

Кузнец посторонился.

Наши ружья были нацелены на дверь. Кокс, который вошел первым, увидев нас, закричал: «Назад! Назад! Здесь Шеттерхэнд и все остальные!»

И тут они увидели нас. Всю их наглость тут же как рукой сняло, и они бросились врассыпную. Последним улепетывал шаман. Хаммердал не преминул, конечно, выстрелить им вслед, а потом сказал:

— Они убрались, ха-ха, но без мяса и хлеба. Однако суп наш они все-таки успели пересолить. Я прав, а, Пит Холберс, старый енот?

— Хм. Я думаю, они сейчас и от пересоленого супа не отказались бы. Эти трампы вели себя ничем не лучше тех бандитов. Кузнецу здорово повезло, что мы не уехали.

— Повезло или не повезло ему — какая разница! Главное — что не повезло трампам!

Виннету, никому ничего не говоря, быстро подошел к лошадям, и через минуту он, скача во весь опор, удалялся в ту же сторону, куда скрылись и трампы. Я понял, почему он так спешил: они должны его видеть и знать, что он за ними наблюдает — чтобы не возникало у них желания вернуться тайком и где-нибудь в укромном месте подстеречь нас. Виннету вернулся часа через два и заверил нас, что трампы убрались отсюда далеко и надолго.

По крайней мере в самое ближайшее время опасаться нам нечего. Рассудив таким образом, мы решили позаботиться о себе самих: Шако Матто и Апаначка отправились на охоту, а Виннету остался при мне, чтобы заняться моей раной.

Кузнец с самого утра развел огонь в своей кузнице — он собирался подковать наших лошадей. Очень кстати оказалось это его намерение. Нам предстояло теперь идти по каменистым почвам, и лошадям, прежде всего вороным, требовалась какая-то твердая опора под копытами. До сих пор на тех отрезках пути, когда шли твердые почвы, мы выходили из положения с помощью железных башмаков — изобретения апачей. Необходимые инструменты для того, чтобы сделать такие башмаки, постоянно находились в наших седельных сумках. Мы попросили кузнеца сделать подковы с шипами, чтобы сбивать с толку охотников пошпионить за нами — эти шипы на железных башмаках не раз нас выручали. Так, в хлопотах и работе прошел весь этот день. У меня опять был приступ лихорадки, посильнее прежних, но зато более краткий. Ночь я проспал, можно сказать, почти спокойно. Когда Виннету утром осмотрел мою рану, то сказал обрадованно:

— Природная сила моего брата и сила травы, соединившись вместе, превзошли все мои ожидания. Ты пошел на поправку. Если ты сможешь неподвижно сидеть в седле, мы, пожалуй, рискнули бы отправиться в путь. Ехать будем осторожно, отдыхать чаще, чем обычно.

Он достал несколько самородков из своего потайного пояса, чтобы заплатить кузнецу за работу, но тот сказал, что этого слишком много, и он возьмет плату только за свою работу, а не за свое гостеприимство. Я понял, что кузнец плохо представляет себе, что такое достоинство индейца, а тем более вождя: разумеется, апач ничего обратно не взял.

Итак, напутствуемые добрыми пожеланиями кузнеца и его детей, мы направились в сторону ближайших вершин. Путь наш все время шел вверх. К вечеру мы достигли гор. Здесь я должен заметить, что нам было абсолютно безразлично, в какую именно сторону поскакали трампы. Мы хотели как можно скорее попасть в парк Сент-Луис и не только предчувствовали, но были почти уверены, что там мы непременно увидимся с Тибтака и его скво. Другие члены их компании, за исключением Олд Уоббла, нас не интересовали.

Теперь мы должны были свернуть со старой Континентальной тропы в сторону горной гряды, развернувшейся перед нами величественной черной стеной. Мы оказались в зоне кипарисовых лесов и часто дивились их огромной высоте, хотя им все же было еще далеко до секвой Сьерра-Невады, среди которых есть гиганты более сотни футов в обхвате.

Мы скакали теперь по пологому, но неуклонно поднимающемуся, протянувшемуся на многие мили каменистому плоскогорью. Деревья здесь росли довольно далеко и обособленно друг от друга. Солнечные лучи, не сдерживаемые никакими помехами, высвечивали пространство между ними со всей своей мощью, и этот контраст между изумрудно-зеленой хвоей крон и оазисами яркого света словно притягивал наши взгляды, захватывал все наше внимание, заставляя любоваться игрой тени и света. Но Виннету быстро вывел нас из лирического состояния, сказав, что мы — на подходе к Куй-Эрант-Яу — Медвежьей долине, где встречаются гризли. Ни один индеец никогда бы не стал здесь разбивать лагерь, потому что серый хозяин гор, об очень свирепом нраве которого известно каждому охотнику, не терпит никаких костров в своих владениях и, как только видит их, тут же идет в нападение на человека.

Тем не менее Дик Хаммердал спросил беспечным тоном:

— Так будем мы ночевать в Медвежьей долине или нет?

— Нет, — ответил Виннету.

— А зря. Я не прочь продырявить шкуру какому-нибудь гризли.

— Нас семеро. Чтобы чувствовать себя более или менее безопасно, мы должны выставить четырех человек на охрану лагеря, остальные трое в это время, конечно, смогут спать, но лагерь, в котором троих человек охраняют четверо, — плохой лагерь.

— В дозоре я встречу медведя или когда буду спать — какая разница! Все равно конец у него будет один — пристрелю.

— Мой маленький толстый брат уже когда-нибудь убивал дикого зверя во время сна?

— О! Да сто тысяч раз! Моя давняя мечта — убить бизона или даже целый выводок бизоньей семейки. Ты ведь знаешь это, а, Пит Холберс, старый енот?

— Да, — сказал его долговязый приятель, мечтательно вздохнув. — Во сне каких только подвигов не совершишь!

— Не пытайся осрамить меня, Пит Холберсс! Я-то хоть во сне бываю настоящим мужчиной, а ты и в жизни, и во сне — старый, неуклюжий енот!

— Хм. Неуклюжий… А ты приведи-ка сюда хоть одного гризли, посмотрим тогда, кто из нас неуклюжий.

Слова Виннету о гризли чрезвычайно заинтересовали меня. Обычно эти животные семьями не живут, но по его словам выходило, что серых медведей здесь великое множество.

— Неужели в этой долине медведи живут не так обособленно, как их сородичи в других местах? — спросил я у Виннету.

— Ни один гризли-самец не ищет другого, — ответил Виннету. — Но он тянется к самке, пока она кормит малыша, потому что он — любящий и заботливый отец. Но когда мой брат увидит эту долину, он поймет, почему серых медведей здесь можно встретить гораздо чаще, чем где-либо еще. Когда бизоны мигрируют, они непременно проходят через Медвежью долину. Место это — такое высокое и отдаленное, что охотники сюда не добираются. Гризли спокойно чувствуют себя в здешних зарослях, хотя иногда и устраивают страшные драки, особенно в брачный период. Здесь можно увидеть столько останков побежденных в этих драках, сколько не подстрелит ни один охотник. Если у нас будет время, мы сможем задержаться в долине и поохотиться.

— К сожалению, времени у нас мало. Оно к тому же в пути всегда проходит быстрее, чем нам кажется, не замечал?