Плечом к плечу (СИ) - Воронин Дмитрий Анатольевич - Страница 142

Всё это ему поведали позже. Каждый рассказчик чуточку грешил против истины, излагая развитие событий в собственном понимании, но все эти рассказы объединяла одна, но очень важная мысль.

Победа!

Глава девятнадцатая

Семь месяцев спустя

Дом стоял на вершине холма почти на самом берегу моря. Хороший дом — хозяин явно не особо нуждался в средствах и мог позволить себе жилище, достойное иного дворянина. Два этажа, окна затянуты настоящим стеклом, крыша под тускло-жёлтой черепицей, доставленной из Кинтары — только там делают такую черепицу, добавляя в глину мелкодроблёный песчаник, отчего плитки на солнце поблескивают, словно усыпанные крошечными алмазами. Такую плитку хорошо берут в Инталии, где золотистый цвет никогда не выходит из моды. Да и маги Альянса, хоть и помешанные на разных оттенках красного, отдают должное этому товару. Неплохой заработок — если более ценного груза не окажется под руками.

С грузом, кстати, сейчас куда проще. Кое-какие пираты в южных водах остались — вряд ли кому-то удастся вывести их под корень, но теперь осторожничают так, что каботажные маршруты можно считать практически безопасными — вот и идут караваны один за другим. Без охраны иногда — крупных пиратских эскадр, после гибели адмирала Родана, уже вроде и не существует, а с одиночным бандитом купцы справятся, не впервой.

Хорошее время для торговли. И для моряков оно хорошее, по крайней мере, для тех, кто предпочитает зарабатывать перевозкой товаров, а не грабежом. В порту от желающих наняться на судно отбоя нет, капитаны могут позволить себе выбирать лучших.

Но хозяин дома предпочитал смотреть на море с берега.

Сейчас он сидел на открытой террасе в глубоком кресле, укутавшись от холодного ветра в огромное шерстяное одеяло, и неотрывно наблюдал за белыми барашками волн, неспешно ползущими к каменистой косе у подножия холма. Сидел так уже много часов, как и вчера, и два дня назад.

Позади него послышались шаги — женщина средних лет, довольно привлекательная, с мягким, добрым лицом, подошла к укутавшемуся в одеяло мужчине и положила полные руки ему на плечи.

— Ты не изменил решения, господин мой?

Она всегда называла его именно так. И много лет назад, когда она, ещё совсем юная девочка, встретилась с ним в портовом кабаке, чтобы за горсть медных монет подарить усталому моряку несколько часов любви. И потом, когда стала хозяйкой его дома — не этого, другого, больше подходящего под определение «хибара». Она месяцами ждала, что он постучится в дверь — и не слишком беспокоилась о том, что подобных хибар и женщин, ждущих своего господина, у него немало — в каждом, почитай, порту. Моряк подолгу не бывает дома, так что ж ему — вообще без женщины обходиться? Зато когда дела приводили его в гавань Сура, женщина радовалась — а он был в меру нежен, в меру ненасытен, и суров тоже в меру, поскольку настоящий мужчина обязательно должен быть суров и строг. И, уезжая, он неизменно оставлял изрядную горсть монет — чтобы и дом содержать в порядке, и не голодать.

А однажды, вернувшись, он сказал, что остается. Навсегда.

— Господин?

Мужчина вздрогнул, словно вырываясь из плена дрёмы. Или воспоминаний — что вероятнее, хотя, говорят, дремать можно и с открытыми глазами.

— Нет, Лара. Не изменил.

— Картох пробудет в порту ещё день… — она и сама не знала, зачем говорит это, зачем в очередной раз напоминает ему о том, о чём боялась и думать. Просто ему было плохо здесь, на твёрдой земле. Женщина чувствовала это и давала ему понять, что готова смириться и ждать, хотя смертельно боялась, что когда-нибудь её господин вновь покинет дом.

— Я не пойду с ними, Лара, — он вздохнул и поплотнее закутался в тёплую шерсть. — Всё в прошлом. Да и зачем… — в его голосе промелькнули чуть насмешливые нотки, но смеялся он больше над самим собой. — Корабль принадлежит мне, доходы, стало быть, тоже. А у штурвала стоять да курс прокладывать… пусть кто помоложе этим займется. Или надоел я тебе?

— О, господин мой, как можно… — она уткнулась лицом в его седые волосы и почувствовала, как по щеке сползает тяжёлая солёная капля.

— Не надоел, ну и ладно, — он снова усмехнулся. — А насчёт того, что день пробудет… Картох, якорь ему в задницу, ещё та шельма, вчера к вечеру трюм «Вихря» под самую долбанную палубу забил. В Кинтаре большой спрос на пшеницу, эти засранцы много чего доброго делают, а пшеничка-то у них не растет. Вот и платят охотно. Да вон, сама глянь…

Из-за далеко выступающего в море мыса медленно выходил корабль. Большая трёхмачтовая шхуна, низко сидящая — немалый груз на борту. Но время спокойное, штормов особых в этих местах не ожидается, а если что и случится — экипаж опытный, не впервой им с морем спорить. А что в одиночку — зато и куш хороший впереди. Слухи о том, что зерно у южан вздорожало, пришли недавно. Пока местные торговцы соберутся, пшеничку закупят да погрузят, пока с орденцами сговорятся — по старой привычке, большой караван без хотя бы одного корабля эскорта в путь не отправлялся, пусть с пиратами и поспокойнее стало — глядишь, «Вихрь» уж в Кинте Северном разгружаться будет.

Хороший корабль. Умеют строить имперцы, не отнять. Не новый, но крепкий, не один десяток лет прослужит…

Мужчина вздрогнул и поёжился, вспоминая другой корабль с похожим названием, отслуживший ему верой и правдой много лет. Он помнил ту боль, что пронзала сердце, когда скрывались под водой мачты старой шхуны. И помнил то предвкушение, с которым шагнул на борт своей новой собственности, приняв из рук самого Вершителя — подумать только, какая честь, не каждый удостоится подобного — перевязанную тесьмой пачку документов на владение судном. Как стоял у борта и… и как торопливо сбежал по сходням обратно на берег.

Впредь он так ни разу и не ступил на палубу корабля. Ни этого, ни какого-либо другого. Зато купил себе новый дом — и мог целыми днями сидеть в кресле и наблюдать, как проплывают мимо большие и малые суда. Могучие орденские фрегаты под шатром выбеленных парусов. Крошечные одномачтовые рыбацкие катботы. Имперские галеры, коих в последнее время в этих водах попадалось немало. Тяжелогружёные торговые шхуны. Не так давно мимо его холма проследовал огромный пятимачтовый барк — красивый корабль, ничего не скажешь. И груза берёт, пожалуй, больше чем две, а то и три шхуны вроде «Вихря».

Не самая плохая жизнь. Золота он накопил достаточно, да и Картох регулярно присылает хозяйскую долю выручки. Честный парень, не зря он его из старших матросов сразу до капитана поднял, долго присматривался, подумывал сперва помощником поставить, да вон оно как всё обернулось. И с кораблем управляется неплохо, и деловой жилки не лишен, стервец. Уж не раз в его сторону в Сурском порту косились недобро — мол, капитан «Вихря» опять выгодный фрахт из-под носа у конкурентов увел. Ну да пусть работает. Глядишь, годков десять — и сам станет полноправным капитаном, владельцем судна, пусть и не столь большого, как «Вихрь».

— Господин мой, да ты, смотрю, продрог… — Лара сунула ему тяжёлую глиняную кружку, наполненную горячим грогом.

Ублар Хай сделал большой глоток и снова замер, вглядываясь в удаляющиеся паруса.

Глава двадцатая

Год спустя

— В последнее время ты редко балуешь старика своими визитами…

Метиус неторопливо, явно рисуясь, выставил на небольшой столик из белого мрамора высокую бутылку из тёмно-красного стекла. Она сама по себе была произведением искусства и стоила недёшево, но напиток, в ней содержащийся, и вовсе не имел цены. И это не было иносказанием — Таша, не слишком разбирающаяся в старых винах, немало слышала об этом редчайшем сорте. «Огненный закат», единственное из красных кинтарийских вин, которое не продавалось никогда и ни за какие деньги. Его можно было получить только в подарок — и один Эмиал ведает, на какие ухищрения пришлось пойти Метиусу, чтобы начать считаться другом владельца крошечного виноградника в двух десятках лиг от Верлена. Говорят, в коллекции самого Императора, известного ценителя тонких вин, не было ни одной кроваво-красной бутылки. Императора можно уважать, можно бояться… но с ним очень трудно дружить.