Любовь к мятежнику - Хенке Ширл - Страница 80

— Нет, вернешься! Я прикажу связать тебя по рукам и ногам и, если понадобится, сам отнесу на корабль.

Она невесело рассмеялась.

— Ты почти слово в слово повторил угрозу матери, к которой она прибегла, отправляя меня сюда. Я не поддамся на нее, Монти. Ты, мама, общество, даже бесценное имя Карузерс — все к черту. Я больше не позволю, чтобы мною манипулировали. — Она поставила бокал и насмешливо присела в реверансе. — А теперь прошу извинить меня. У меня что-то пропал аппетит.

Монти невидящим взглядом уставился в бокал с ромом, который он то и дело наполнял после шокирующих признаний Барбары. Его единственная сестра, этот удивительный бесенок, которого он так любил еще с тех пор, когда Барбара была малышкой, лежала с грязным дикарем. Мало того, что Девон Блэкхорн является младшим братом разорившегося колониста, так он, вдобавок, еще и индеец!

Стук в дверь библиотеки вывел его из угрюмой задумчивости.

— Скажи повару, что я не буду обедать, Хоукс, — сказал он, подумав, что пришли пригласить его к столу. У него тоже пропал аппетит.

— Прошу прощения, милорд. Вас спрашивает какой-то колонист. Говорит, его имя Арчи Бард. — В его голосе сквозило презрение к грязному грубому посетителю, который осмелился переступить порог дома самого барона Рушкрофта.

— Бард… — повторил Монти. Его затуманенный ромом мозг припомнил этого человека. — Какого дьявола ему нужно? Пусть войдет, Хоукс.

Июнь 1782 года

Блэкхорн-Хилл

Квинтин не принял никаких мер предосторожности, как в прошлом году, когда возвращался на плантацию. Опасность того, что патруль британцев захватит его, была незначительна в эти дни. Они уже полным ходом готовились к эвакуации из Саванны. Квинтин сильно сомневался, что кто-нибудь из воюющих роялистов или британских военных будет патрулировать так далеко к северу от города. Сельская местность принадлежала теперь американцам. Вскоре будут принадлежать и города.

Он опустил раненое плечо и снова пожелал, чтобы этот бесконечный конфликт поскорее закончился. В последнем официальном сообщении от Франклина указывалось, что мирные процессы продвигаются со скоростью улитки.

— Но для меня война уже закончилась, — пробормотал он Домино, окидывая взглядом процветающий дом на плантации и все прилегающие к нему поля и надворные постройки.

Квинт почувствовал головокружение от гнетущей полуденной жары, спешившись слишком быстро. Он взял свою фляжку, подошел к большому валуну, затеняемому деревом, и сел, чтобы напиться. Военный доктор предупреждал, что он еще слишком слаб, чтобы предпринимать такое длительное путешествие, но Квинтину до смерти надоело лежать в постели и не терпелось вернуться домой.

Понимая его чувства, Марион подписал приказ о его увольнении и пожелал ему счастливого пути. Прощание с маленьким гугенотом было одним из самых тяжелых моментов в жизни Квинтина Блэкхорна. Этот неразговорчивый человек стал не только почитаемым командиром и добрым другом, но почти отцом для Квинтина, которым Роберт Блэкхорн не был никогда.

Было все еще трудно — нет, невозможно — думать о Роберте Блэкхорне как о своем отце, после того как столько лет ему твердили, что он ублюдок. Теперь Роберт умер, каясь в своих грехах, но его раскаяние было слишком поздним как для Анны, так и для его сына. В течение долгого и медленного путешествия домой Квинтин очень много размышлял о том, что говорилось в письме Мадлен. Неужели Анна в самом деле была невинной жертвой? Если так, виновен ли он в той же самой необоснованной ревности по отношению к Мадлен? «Я должен сам прочитать этот дневник».

«Мадлен». Этот последний год он постоянно думал о ней. Он мечтал о ней, даже бредил ею в лихорадочном беспамятстве. Джеймсу теперь уже год. Похож ли мальчик на него?

Он встал и закрутил пробку фляжки. Больше никаких отсрочек встречи, чтобы она ни принесла ему. Квинтин взобрался на Домино и поехал по направлению к большому кирпичному дому, стоящему на вершине холма.

Мадлен была в коптильне и выбирала ветчину к обеду, когда услышала радостные крики, идущие со стороны дома. Квинтин вернулся! А она, как нарочно, вся вспотевшая, в грязной старой одежде. Даже кружево на корсаже было оторвано маленькими пальчиками Джеймса.

— Ничего не поделаешь, — философски пробормотала Мадлен, приглаживая волосы под чепцом. Выбившиеся пряди не слушались ее, отчаявшись, она сняла головной убор и встряхнула головой, отчего волосы рассыпались по плечам. С колотящимся сердцем она быстро пошла по тропинке к тому месту, где стоял Квинтин, окруженный толпой радостных слуг.

Почувствовав ее присутствие, он повернулся и посмотрел на дорогу, где она остановилась — маленькая, одинокая, в поношенной одежде. Мадлен заколебалась на мгновение, затем вновь зашагала навстречу ему с встревоженным сердцем.

Она окинула Квинта взглядом, отмечая бледность его заросшего лица, худобу тела, то, как он щадил свое левое плечо. Его лоб был покрыт испариной, и выглядел Квинтин так, словно вот-вот рухнет на землю.

— О, Квинт, ты же мог умереть в этих болотах! — Ее шаги перешли в бег, когда толпа расступилась, чтобы дать ей пройти.

Квинтин стоял, не шелохнувшись, глядя на нее с каким-то неясным выражением в глазах, давая ей возможность подойти к нему. В последний момент Мадлен остановилась перед ним и удержалась, чтобы не броситься в его объятия. Она стояла, протянув руки с открытыми ладонями, ожидая, чтобы он сделал движение.

— Добро пожаловать домой, Квинт. — Ее голос был неровным и запыхавшимся. Что же он, так и будет стоять и смотреть на нее, как на жалкую шлюху?

Квинтин взял ее руки в свои и почувствовал, как пульс его участился. Все вокруг померкло, когда он заглянул в ее бездонные янтарные глаза.

— Как хорошо снова быть дома, Мадлен.

Держась за руки, они пошли к парадной двери, не говоря больше ни слова.

Слуги радостно болтали о примирении между их хозяином и его женой, которую обвиняли в том, что она предала его.

Глава двадцать третья

Когда они подошли к парадной двери, Тоби широко распахнул ее и ждал со слезами на глазах.

— Я так счастлив, что вы снова дома, мистер Квинтин.

— Спасибо, Тоби. Я тоже счастлив видеть, что ты не изменился — такой же аккуратный, как всегда. — Он протянул руки и обнял старика.

— Да вы же едва не умерли с голоду, мистер Квинтин. Я собираюсь откормить вас! — Делфина враскачку вплыла в передний холл, чтобы хорошенько рассмотреть его своими проницательными черными глазами. Она подержала его на длину вытянутых рук, затем прижала к своим необъятным габаритам. — Боже праведный, да вы тощий, как новорожденный теленок! Вы с миссис Мадлен пока поговорите, а я начну готовить. — Делфина повернулась и пошла обратно через холл.

— Если хотите, я приготовлю вам хорошую освежающую ванну, хозяин, — предложил Тоби.

— Это было бы замечательно. Я могу сосчитать все ванны, которые принимал за последние полтора года.

— Ты хотел бы отдохнуть в кабинете, пока все будет готово, Квинт? — спросила Мадлен, когда они остались вдвоем. Нервно разглаживая свои пыльные юбки, она добавила: — Мне тоже нужна ванна. — И лицо ее вспыхнуло от неумышленного намека.

Квинтин улыбнулся. Глаза его отдавали голодным блеском.

— Я бы предложил разделить мою, но боюсь, я слишком грязный. А впрочем… — Он многозначительно замолчал.

Мадлен снова покраснела, и ее рука непроизвольно поднялась к груди.

— Я должна покормить Джеймса. Я уже почти отняла его от груди, остался лишь один раз в день, в это время… — Она вызывающе посмотрела ему в глаза. — Ты не хочешь посмотреть на своего сына, Квинт? Он становится похожим на тебя.

«Узнаешь ли ты собственного ребенка? Роберт не узнал…» Квинт никогда не знал материнской любви. Сумеет ли он дать своему сыну то, чего не испытал сам?