А.Н.О.М.А.Л.И.Я. Дилогия - Лестер Андрей - Страница 78

4. Полковник делает нечто бессмысленное – поднимает ил со дна озера и возит его в свой инкубатор.

5. Анфиса знает об Адамове то, чего не знают другие.

6. Бойцы из Сектора тоже знакомы с Адамовым и смертельно его боятся.

7. Полковник утверждает, что видел Анжелу.

8. Анжела существует.

9. Это не новость для Анфисы.

Прояснив все, что мне стало известно, так сказать, ответы, я решил обозначить и главные вопросы. И вот что получилось:

1. Зачем Анфисе встречаться с Буром?

2. Как она узнала, что Бур жив?

3. Что (или кого) Бур разводит в инкубаторе?

4. Почему Анфиса, зная Адамова, отправилась на поиски Бура одна?

5. Действительно ли Анжела (раз уж она существует в реальности, а не только в воображении ангелианцев) способна включать мобильники, запускать двигатели внутреннего сгорания и стрелять из огнестрельного оружия?

6. Какое отношение ко всему этому имеют Смирновы‑Инстаграм?

7. Когда мы вернемся домой?

Хорошенько обдумав оба умозрительных списка, я решительно поправил лямки своего рюкзака, окликнул идущую впереди девчонку и спросил ее:

– Анфиса, ты когда‑нибудь убивала человека?

2

– Зачем спрашиваешь? – в своей обычной манере (либо возражать, либо отвечать вопросом на вопрос) ответила Анфиса.

– Хочу знать, – терпеливо сказал я, ускорив шаг и приблизившись к девчонке почти вплотную.

Анфиса метров тридцать шла молча.

– А ты мне точно поможешь? Не сдрейфишь, как вчера в лесу? – наконец спросила она.

– Помогу. Но я должен все знать.

Анфиса оглянулась и засмеялась.

– Ты чего? – спросил я.

– Видок у тебя премиальный! Синячище‑то позеленел, всеми красками переливается…

Тут она снова замолчала. Но я не стал ее дергать. Чувствовал, что сейчас начнет говорить. Так и случилось – не только тихие бывают проницательными.

– Когда случился Переворот, мне было тринадцать лет, – сказала Анфиса. – Мы жили в Новогиреево, в двухкомнатной квартире. Я и мои родители. Утром все начали шуметь, бегать, звонить по городским телефонам. Мобильники не работали, телевизор тоже… Включила ноут, а там заставка – большое слово WORD. А сам ноут не грузится. Дела… Ну, в общем, ты и сам это все знаешь. Я побежала на улицу.

Я шагал рядом с Анфисой, немного отставая и чуть‑чуть справа от нее. Так что передо мной раскачивались ее мелкозавитые волосы, убранные в хвост, и хорошо были видны загорелая щека и шея и на удивление скромная сережка в ухе.

– Отец не хотел меня пускать, но я не послушалась, выбежала. Паника, дружки, тусня, то да сё… Все хотели, конечно, сфоткать все, что там было, или снять видео и потом вывесить в фейсбуке и «одноклассниках», но ничего не работало, а люди как‑то это не могли понять. Ну ладно мобилы (тут связь могла отказать и все такое), а почему обычные фотики косячат? Потом как‑то все улеглось, и я побежала домой. А родителей уже дома нет. Я была во дворе, внизу, они не выходили, ну, может, я и проглядела их, и они вышли, но почему они мне ничего не сказали? – Голос Анфисы дрогнул, но она довольно быстро взяла себя в руки. – Короче, ключи от квартиры на месте, от машины тоже, бумажник отца лежит на полке под телевизором, сумка матери – в прихожей. Документы на месте, все на месте. А родителей нет. Больше я их никогда не видела.

Пропали родители. Довольно распространенная история. Я знал, что во время Переворота исчезло много стариков. Некоторые уехали из Москвы, как мои родители, а некоторые, как моя бабушка, просто растворились бесследно, как будто их никогда и не было.

– Ты знаешь, – сказала Анфиса, – они ведь были не такие уж и старые. Папе было пятьдесят, маме сорок пять. И еще. Все их вещи остались на месте, в квартире. Но исчезла обувь. Сколько ни искала, не смогла найти папины ботинки и мамины сапоги, замшевые, на змейке. Как будто они обулись и ушли. Куда?

Да, про ботинки – это было сильно. Даже слишком. Может, они хотели выйти следом за Анфисой на улицу, обулись, и тут их и настигло то, что настигло мою бабушку. А может быть, их позвал кто‑то, они обулись и ушли. Вот только куда? Долгие годы я старался не думать об этом, и это в общем‑то несложно делать, пока ты живешь в Тихой.

– Потом все вокруг стали тихими, тупыми, им нравилось, что больше не работают телевизоры и не летают самолеты, и мы с моей подружкой и ее родителями ушли от них подальше – на Профсоюзную, где начали собираться нормальные люди.

– То есть дерганые, – не удержался я.

– Ну да. Потом появились Просеки, потом сделали забор вокруг Сектора и отрезали все коммуникации, соединявшие с Москвой. Оставили только две высоковольтных линии, по которым подавалось электричество. Бесплатно. Чтобы мы сидели тихо. Но это ты тоже знаешь… Я искала родителей, но в Секторе их найти не могла, и никто, кого я спрашивала, о них не слышал… А когда мне исполнилось четырнадцать, меня изнасиловали. Прямо на улице, на асфальте. Их было трое. Сбили с ног. Держали. Вначале один, потом полез другой. Рядом была какая‑то помойка, битые стекла. Мне уже было все равно, как жить дальше. Я подняла кусок стекла и этого второго резанула по горлу…

«Значит, убивала», – поежился я.

Анфиса достала карту, посмотрела на нее и огляделась. Мы двинулись дальше.

– Так он и не успел ничего сделать. Не насладился, так сказать, не повысил свой «гедонистический индекс». А те два подонка были нетрусливые, не убежали, стали бить меня ногами. И забили бы, если бы не появился Антон.

– Это он на фотографии? – спросил я, вспомнив парня с квадратной челюстью и надпись на обороте «Солнечный лучик постели коснется, звук смс‑ки нарушит покой».

– Да. Он потом взял себе имя Сервер. Пошел работать в охрану президента. Мы пять лет были вместе. Играли в «и‑мэйл», как все, ходили в разные клубы, заменители цифровых развлечений. Хотели пожениться. А потом Бур убил его.

Теперь мне было понятно, почему Анфиса никому ничего не сказала.

– И ты отправилась за Буром, чтобы отомстить? – спросил я осторожно.

– Нет, – сказала Анфиса, отводя рукой тугую ветку и придерживая ее. – Я ведь тебе говорила. Я отправилась не за Буром, я отправилась за Анжелой.

3

– Так, значит, Анжела – это реальный человек? – спросил я.

– Ну да, я же тебе говорила. Ты что, не веришь?

– И она действительно умеет оживлять мобильники?

– Ну да.

– Но это невозможно. Там нужны какие‑то настройки… Я не очень разбираюсь. Но операторов давно нет. Вышек нет. Сим‑карты не действуют. Компьютеры, которые все это обслуживали, давно превратились в хлам. Нет, Анфиса, этого не может быть, потому что этого не может быть никогда.

– Вот как? – сказала Анфиса. – Не может быть?.. Ты видел, как остановились все машины пять лет назад?

– Ну, видел.

– А как таяли в воздухе заводские трубы?

– Видел, ну и что?

– А алкоголиков видел?

– Последний раз лет шесть назад, до Переворота. Теперь не встречаю.