Мимолетная страсть - Корнуолл Лесия - Страница 3

— Только не настоящее имя, сэр! Это разрушит интригу, — предостерегла его леди. Ее пальчик у него на губах был нежным и прохладным. Блэквуд поймал ее запястье и, не отводя от нее взгляда, легонько лизнул этот изящный пальчик — легкая, влажная, чувственная ласка. Он увидел, как ее губы разомкнулись, как она прикусила белыми зубками нижнюю губу. Ее глаза на мгновение закрылись, и Блэквуд заметил, как пылко поднимается и опускается ее грудь.

Если такое могло сделать одно короткое прикосновение, одно движение языком… Блэквуд почувствовал, как напряглось его тело, и с трудом подавил стон. Он перевернул ее ладонь и прикоснулся языком к ее запястью, наслаждаясь тем, как резко она втянула в себя воздух.

— Называйте меня, как пожелаете, миледи… Ланселот, или Тристан, или Ромео. Подойдет любое имя. — Его пылающий из-под маски взгляд словно вонзался в ее глаза. — Я к вашим услугам и буду тем, кем вы пожелаете видеть меня сегодня вечером.

Изабель ошеломленно смотрела на него. Комната качалась и вращалась. Она видела только его, ощущала жар, исходивший от его взгляда и тела: она просто плавилась от желания. Наверняка это лишь сон, ей предстоит проснуться в траурных вдовьих одеждах в Мейтленд-Хаусе, и Изабель поймет, что все это ей только приснилось.

Она не решалась отвести взгляд, боялась, что Блэквуд растворится в тумане и оставит ее одну дрожать в холодном разочаровании реальности.

Кто-то, проходя мимо, задел ее, и чары рухнули. Изабель опустила взгляд на их соединенные руки, выдернула свою и стиснула горящие кончики пальцев. Затем собралась с силами и посмотрела на его подбородок.

— Я знаю, — весело отозвалась она, пытаясь обратить опасную ситуацию в шутку. — Я буду звать вас Томас. Когда-то у меня жил кот по кличке Томас, очень общительный, если проявить к нему внимание, но в нужный момент он умел дипломатически исчезать.

Безусловно, это описание очень подходило Блэквуду.

Тот нахмурился.

— Вы хотите назвать меня, как кота? Вам следует знать, что я терпеть не могу животных, да и мое расположение нельзя завоевать объедками со стола, милостиво сброшенные с тарелки, леди Ясмина.

Изабель взяла со стола бокал с шампанским и пригубила. Рука ее дрожала, искрящееся вино не могло успокоить нервы. Разве она оскорбила его? Впрочем, какая разница? Это всего лишь анонимный флирт. Из-под маски можно сказать все, что угодно.

Дерзко взглянув на него, Изабель поддразнила:

— И какова ваша цена, милорд?

Блэквуд наклонился и прошептал ей на ухо:

— Вы целиком, миледи, и на меньшее я не согласен.

Ее тело затрепетало: она словно вынырнула из глубины. Умудрившись выдавить смешок, Изабель попыталась вернуться к легкому обмену шутками, чтобы обрести хоть какой-то контроль над ситуацией.

— Если хотите знать мое мнение, так большинство джентльменов из общества живут, как бродячие коты. Спят целыми днями, гуляют ночами, дерутся за мышей и женщин. Их превосходный мех очень важен для них, они равнодушные отцы и невнимательные любовники.

Блэквуд склонил голову набок и улыбнулся, как кот, широко и неторопливо. Она заметно нервничала, и этот взгляд не сулил пощады.

— Совсем напротив, милая. Я очень, очень внимательный любовник, — промурлыкал он.

Да помогут ей небеса, она пропала! Может быть, виновато шампанское. Может быть, ее наряд. А может, его близость, от которой останавливается сердце, исходящий от него жар или слабый аромат дорогого мыла, хорошей шерсти и мужской кожи. А может быть, это ее желание почувствовать себя любимой, пусть даже только на одно мгновение. Что, если это ее единственный шанс?

— Докажите, — подзадорила его Изабель.

В следующее мгновение его рука подхватила ее под локоть, и Блэквуд с отчаянной спешкой повлек ее сквозь костюмированную толпу к открытым дверям в сад.

Он не произнес ни слова, как и Изабель, хотя и знала, куда он ее ведет и что намерен сделать, когда они туда доберутся. Следовало отказаться или вырваться, нет — бежать прочь до того, как она совершит что-нибудь, о чем потом пожалеет, но Изабель шла с ним по освещенной факелами дорожке элегантного сада леди Эвелин.

Они дошли до небольшого китайского павильона, расположенного у рыбного пруда. Блэквуд отпустил ее на минутку, чтобы схватить ближайшие факелы, вытащить их из земли и швырнуть в пруд, где они и погасли с протестующим шипением, оставив парочку в глубокой бархатной тьме.

Блэквуд тотчас же оказался рядом, невидимый, его руки обнимали Изабель, его рот, голодный и требовательный, впился в ее губы. Она отвечала на поцелуи, их языки боролись и сплетались, словно она делала это тысячу раз, словно давно привыкла к сексуальным приключениям в темных садах.

Он оторвал ее от земли, все еще целуя, и понес в павильон. Ей было слишком хорошо, чтобы останавливаться, и Изабель покорилась, прижимаясь к его твердому телу, ощущая его вожделение, позволяя ему разжечь ее собственное желание.

Когда они вошли, какая-то ночная птаха испуганно вскрикнула и улетела в ночь, громко хлопая крыльями. Изабель ахнула, не сомневаясь, что они попались, но Блэквуд прильнул к ее губам, уложив на обитую мягкой тканью скамью.

Святые небеса, только на прошлой неделе она пила чай с Эвелин на этой самой скамье. Во вторник? Изабель не могла вспомнить, да и какая разница? Блэквуд уже расстегивал пуговки на ее кафтане, обнажал ее тело, подставляя ее прохладному ночному воздуху и божественному теплу его ладоней.

Он целовал ее, ее руки запутались в ткани его рубашки, притягивали его ближе, ближе, Изабель жаждала большего. Его рот такой горячий, такой сладкий, она не могла вообразить ничего более восхитительного, чем этот поцелуй. Изабель бы не смогла перестать целовать его, даже если бы захотела. Он ее одурманил, опьянил и околдовал.

Блэквуд скользил губами по ее шее, расстегивая жемчужные пуговки, чтобы добраться туда языком и зубами. Изабель с трудом поспевала за ним, теребя неопытными дрожащими пальцами его галстук, пытаясь раздеть его, пока он проделывал это с ней.

И сдалась со вздохом, когда Блэквуд распахнул ее кафтан, отодвинул в сторону тонкую шелковую тунику и втянул в свой жадный рот ее сосок. Это вытеснило остатки ясных мыслей из головы Изабель. Она хотела его, его всего, и прямо сейчас.

Пусть Блэквуд пользующийся дурной славой повеса, проделывавший это тысячу раз с тысячью женщин, но сейчас он принадлежит ей. И только ей, весь целиком. Изабель чувствовала прилив сил, распаляющий желание, она извивалась под ним, стонала и бормотала непристойности.

Она шарила руками по его спине, пока не нашла место, где рубашка была заправлена в бриджи. Изабель потянула, желая почувствовать под руками его кожу, и мельком удивилась, куда делись его плащ и сюртук, но все это не имело значения. Должно быть, это магия. Она никогда не чувствовала себя так раньше, не была такой распутной и безрассудной. Изабель хотела получить удовольствие прямо сейчас, и она его получит.

Ее руки добрались до его тела и начали исследовать влажный шелк его кожи, завораживающую игру мускулов. Его тело было чудесным, настоящим мужским совершенством. Аромат его кожи окутывал ее, опьяняя куда сильнее, чем шампанское.

Изабель прижалась губами к его груди, стремясь попробовать его на вкус, но ей мешала рубашка, запутавшаяся в бриджах, да еще и меч по-прежнему висел у него на бедрах. Ткань зацепилась за старинный драгоценный камень в рукоятке и страшно мешала. Изабель в смятении пробормотала что-то. Она чувствовала, как его сердце бьется у нее под губами, его дыхание со свистом вырывалось из груди, а мускулы напряглись от удовольствия. Изабель отыскала его сосок и легонько прикусила его, потом всосала твердый бугорок через ткань рубашки и услышала, как он ахнул.

Она дерзко проникла рукой ему в бриджи и погладила крепкие ягодицы. Его бедра напряглись еще сильнее, и Изабель ощутила, как твердое естество вжимается в ее тело. Даже через слои одежды это было восхитительно. Она мягкая там, где он твердый, поддается там, где он наступает. Изабель раздвинула ноги, обхватила его, приветствуя давление, наслаждаясь им. Блэквуд возился с мечом, сыпал проклятиями, пытаясь его отстегнуть, но у него ничего не получалось. Зарычав, он просто оттолкнул меч, по-прежнему висевший на ремне, в сторону. Тот ударялся о скамью в такт их ритмичным движениям.