Вовлеченные в грех - Пейдж Шерон - Страница 5

Выпрямившись, герцог вышел из нее. Энн почувствовала, как внутренняя поверхность бедер стала липкой. Она забыла, что в доме герцога у нее нет возможности привести себя в порядок и помыться. Но ей по крайней-мере не стоило волноваться за последствия, поскольку внутри находилась пропитанная уксусом губка. Этому трюку она научилась у Мадам.

— Я скажу, чтобы принесли воды, дорогая. — Герцог нежно погладил ее по бедру.

— Вы очень внимательны, ваша светлость. — Энн вдруг поняла, насколько не готова к этому. Она хотела стать его любовницей, но понятия не имела, что надо делать. Кэт, самая желанная куртизанка Лондона, говорила ей, что любовница должна угождать каждой прихоти своего покровителя и давать ему возможность чувствовать себя королем как в постели, так и за ее пределами. Но Энн не уточнила, как это делается практически. Ее взгляд остановился на мятом халате из синего шелка, валявшемся на кресле, возле которого она обнаружила его в бессознательном состоянии. — Хотите, я принесу вам халат?

— Спасибо, любовь моя, — грустно улыбнулся герцог.

Энн не только принесла халат, но и помогла ему облачиться в него. Лицо герцога сделалось мрачным. Он завязал пояс халата и задумался.

— Для проститутки у тебя слишком грамотная речь, Сэриз. Почему? Скажи мне, откуда ты приехала?

— Я самая популярная в Лондоне куртизанка, сохраняющая свое инкогнито, если хотите знать, — важно заявила Энн. — Неужели вы думаете, что для вашего удовольствия граф пригласил бы кого-то другого?

— По правде говоря, любовь моя, самую лучшую и самую желанную куртизанку Эштон приберег бы для себя, а мне прислал бы кого-нибудь еще.

— Значит, это стало его ошибкой.

— Ты немного развлекла меня, любовь моя, и за это я тебе благодарен, — рассмеялся герцог, потом поднес к губам ее руку и поцеловал пальцы. Он сделал это нежно, и Энн почувствовала, как у нее подпрыгнуло сердце.

— Я могу развлечь вас еще, ваша светлость.

— Ты и так достаточно сделала, Сэриз. Уверен, Эштон тебе хорошо заплатит.

Он опять ее прогоняет. Энн охватила паника.

— Но я могла бы сделать для вас еще очень много...

— Я хочу остаться один. Все было замечательно, однако наше совместное время подошло к концу, — вздохнул герцог. — Я даже не знаю, какое сейчас время дня. Полагаю, сейчас ночь. Ты приехала вечером?

— Д-да, в половине восьмого. — До Энн вдруг дошло, что в такой ранний час он уже прикончил графин бренди.

— Сегодня вечером ты остановишься на постоялом дворе в Уэлби. И поешь там. Мой человек проследит, чтобы тебя хорошо обслужили. Одно только упоминание моего имени, и все уладится.

Очень любезно с его стороны. Энн, раздумывая, закусила губу. Должно же быть что-то, что убедит его позволить ей остаться. Нельзя так легко сдаваться.

— Позвони в колокольчик, дорогая, — скомандовал герцог.

Энн не сдвинулась с места.

— Не серди меня. — Голос герцога звучал глубоко и ровно, но в нем все же проскальзывали ледяные нотки. Если она разозлит его, то упустит шанс остаться здесь. Если она сделает так, как он просит, то через несколько минут окажется в его экипаже.

— Тебе придется уехать, Сэриз.

Это был окончательный приказ, отданный джентльменом, посылавшим в атаку солдат. Однако страх заставил Энн воспротивиться.

— Я не могу, ваша светлость. Я не могу вернуться в Лондон.

— Почему нет? — вздернул голову герцог, вероятно, расслышав в ее голосе нечто особенное.

Боже мой, что она делает? Как последняя дура рассказывает ему правду. Но она не осмелится рассказать ему все до мельчайших подробностей, иначе он вызовет прислугу, чтобы та отволокла ее в ближайший магистрат. Там ей никто не поверит. Никто не станет слушать проститутку. Ту, которой пришлось ударить Мадам кочергой, чтобы спасти жизнь невинной девушки, и которая теперь обвинялась в убийстве. Энн не собиралась делать ничего такого. Только хотела помешать взбешенной Мадам застрелить четырнадцатилетнюю девочку. Но она убила Мадам, теперь ее будут судить и повесят за это убийство.

— Я... я солгала вам, ваша светлость, — дрожащим голосом произнесла Энн. — Я работала в борделе и сбежала. Если вернусь в Лондон, то ничуть не сомневаюсь, что хозяйка борделя меня найдет. Или велит какому-нибудь бандиту убить меня в назидание другим девушкам. — Господи, как легко, оказывается, врать. Когда от этого зависит жизнь.

— Ангел мой, вряд ли она тебя убьет. Сомневаюсь, что она станет так беспокоиться...

— Она станет. — Только Мадам уже больше ничего не может сделать. Зловещий рассказ о ее смерти уже появился в газетных новостях. Возможно, герцог еще не получил лондонских газет или ему еще не прочитали их. Но очень скоро он обо всем узнает. Ну разве не сумасшествие рассказать ему о побеге из борделя? Разве он не догадается, что она — та самая проститутка, которую подозревают в убийстве?

Энн тяжело сглотнула. Если он еще не знает, возможно, у нее есть шанс помешать ему это сделать. Пока он не услышал эту историю, здесь она находится в безопасности.

— Ваша светлость, пожалуйста, позвольте мне остаться и доставить вам удовольствие, как того хотел граф Эштон. Вы не видите это, но я... От побоев Мадам на моем теле все еще остались синяки. — Наверное, это крайняя степень отчаяния, если она стала рассказывать ему о побоях. Энн взяла руку герцога и коснулась своей талии, спины и плеч. — Здесь. И здесь. Повсюду синяки.

Энн затаила дыхание.

— Иди сюда, Сэриз, — протянул руку герцог, и Энн почувствовала невероятную легкость, в которой буквально растворилось ее сердце.

Если бы он считал ее убийцей, то наверняка не был бы так добр. Но все равно, подходя к герцогу Энн дрожала всем телом.

С уверенностью джентльмена герцог поднес ее руку к своим губам. Ему ничего не известно об убийстве Мадам. Иначе как он мог так нежно целовать ей пальцы?

— Можешь остаться на ночь, — проворчал герцог. — Завтра я решу, что с тобой делать.

Глава 3

Прямо перед ним что-то взорвалось, и Девон Одни, герцог Марч, сделал то, что сделал бы любой здравомыслящий солдат: он бросился на землю.

Руки и подбородок ударились о мягкое ковровое покрытие. Мгновенное осознание происходящего ударило еще больнее. Он — не на поле боя, и услышанный звук — не пушечная стрельба. Герцог ничего не видел, кроме сизой пустоты, и все же понимал, что просто упал на пол в коридоре перед слугой, который, должно быть, уронил что-то.

Девон постарался успокоить дыхание, попытался справиться с колотившимся сердцем.

— Ваша светлость! Тысяча извинений. Я неловкий болван, уронил на пол поднос с бокалом. Ничего страшного, правда, бокал был пустой.

Извинения были принесены голосом Тредуэлла с резким акцентом. Вслед за этим послышалось поспешное шарканье. Девон узнал прихрамывающую походку своего дворецкого. У Тредуэлла была изуродована правая нога, и он приволакивал ее по полу. Когда-то Девону казалось, что ходьба — сплошное мучение для этого человека, но дворецкий переносил свои страдания с удивительно хорошим настроением.

Черт, сейчас Тредуэлл будет пытаться помочь ему, но ему трудно сделать это, не в той он форме. Девон ухватился за трость и поднялся на ноги, постаравшись подпрыгнуть как можно изящнее. Он, без сомнения, проделывал подобное довольно часто, и дворецкий привык к такому безумному поведению, но от этого его положение не становилось менее унизительным. К этому времени Тредуэлл уже наверняка уверовал, что герцог не в своем уме.

— Э-э... я шел, чтобы сказать вам, что ужин готов, ваша светлость, — дружелюбно начал Тредуэлл. — Я взял на себя смелость сервировать его в столовой. Э-э... ваша... ваша гостья присоединится к вам за трапезой, ваша светлость?

Его гостья. Девон на ощупь добрался до стены и провел по ней рукой. Ему надо было хоть к чему-нибудь прикоснуться, чтобы сориентироваться, хотя он понятия не имел, в какой части коридора находится. Проклятый Эштон и его дурацкая идея о том, что секс — ответ на все мужские проблемы. Возможно, для Эштона все так и есть, учитывая тот факт, что Тристан де Грей, пятый граф Эштон, был более известным и частым посетителем лондонских борделей, чем Девон.