Часовые Вселенной - Рассел Эрик Фрэнк - Страница 161

— Свинарник? Это еще что такое?

— Не ваше дело.

— Я справлюсь у коменданта.

Утратив спесь и уверенность, офицер повернулся к охранникам.

— Возвратите его обратно в камеру, и пусть ему принесут обычный завтрак.

— Надеюсь, мне вернут мою собственность, энк? — напомнил Лиминг.

— Не раньше, чем я увижусь с комендантом.

Охранники затолкали его в камеру. Он оделся. Прибыл завтрак — обычная миска размазни. Он обругал стражников за то, что ему не принесли яичницу с беконом, и сделал это нарочно, с дальним прицелом. Демонстрация самоуверенности и некоторой агрессивности была необходимым условием для продолжения игры.

Учитель почему-то не явился, так что Лиминг провел все утро, шлифуя по книгам беглость речи. Днем его выпустили во двор, и он, смешавшись с толпой, не смог обнаружить признаков какой-то особой слежки.

Его знакомый прошептал:

— Мне удалось стащить еще моток проволоки. Я его захватил с собой на тот случай, если он тебе понадобится.— Он сунул проволоку Лимингу и, убедившись, что она исчезла в его кармане, добавил: — Это все, что я сумел достать. Больше не проси. Нельзя слишком часто испытывать судьбу.

— В чем дело? Это становится опасным? Тебя подозревают?

— Пока все тихо.— Ригелианин настороженно огляделся.— Но если другие узнают, что я таскаю проволоку, то немедленно последуют моему примеру. Они разворуют ее на всякий случай, надеясь пронюхать, зачем она мне понадобилась, чтобы потом использовать таким же образом. За два года в тюрьме все мы стали отъявленными эгоистами. Каждый так и старается оттяпать у ближнего лишний кусок — неважно, настоящий или воображаемый. От этой собачьей жизни все худшее в нас вылезает на поверхность — как, впрочем, и лучшее.

— Понятно.

— Пары моточков никто не хватится,— продолжал собеседник.— Но если поднимется паника, проволока начнет исчезать в огромных количествах. И тогда не миновать жутких разборок. Я вовсе не хочу давать повод для повального шмона.

— То есть ты хочешь сказать, что как раз сейчас твои товарищи не могут рисковать, подвергая себя тщательному обыску?

Ригелианин шарахнулся, как испуганный конь.

— Я тебе этого не говорил.

— Но я-то не хуже других знаю, сколько будет дважды два,— Лиминг ободряюще подмигнул собеседнику,— А еще я умею держать язык за зубами.

Он проводил взглядом поковылявшего прочь ригелианина. Потом обыскал двор в надежде найти еще какие-нибудь деревяшки, но безуспешно. Ну и ладно, не в них дело. В крайнем случае можно обойтись и так.

Послеобеденное время он посвятил упражнениям в языке и сумел сосредоточиться на учебе без всяких помех. В тюремной жизни есть одно, пожалуй единственное, преимущество: можно заняться самообразованием.

Когда дневной свет стал меркнуть и сквозь решетку засияли первые бледные звезды, он стал так дубасить ногой в дверь, что грохот разнесся по всему зданию.

 Глава 8

Топот бегущих ног. Глазок открылся. За ним был все тот же Марсин.

— А, это ты, фаплап! — приветствовал его Лиминг. Он презрительно фыркнул.— Ты, конечно, уже натрепался. Наябедничал офицеру, чтобы выслужиться.— Он выпрямился во весь рост,— Что ж, мне тебя жаль. Я бы сто раз предпочел оказаться в своей шкуре, чем в твоей.

— Тебе жаль? Меня? — Марсин всполошился,— Это еще почему?

— Потому что тебе несдобровать.

— Мне?

— Кому же еще? Не сразу, если тебе от этого легче. Сначала подождешь, помучаешься. А уж потом получишь сполна. Можешь, конечно, мне не верить. Поживем — увидим.

— Я только выполнял свой долг,— чуть ли не извиняясь, оправдывался Марсин.

— Это тебе зачтется,— утешил его Лиминг,— за все получишь по заслугам.

— Не понимаю,— заныл Марсин, нутром ощущая беду.

— Поймешь — не обрадуешься. И те вонючие фаплапы, которые лупили меня во дворе,— тоже. Можешь передать, что наказание для них уже отмерено.

— Я не должен с тобой разговаривать,— сказал Марсин, смутно сознавая, что чем дольше он стоит у глазка, тем прочнее к нему прилипает.— Мне пора идти.

— Ступай. Только мне кое-что нужно.

— Что?

— Мне нужен мой бопамагилви — та штука, которую забрал офицер.

— Ты ее не получишь без разрешения коменданта. А его нет и не будет до завтрашнего утра.

— А мне-то что. Мне он нужен сейчас.

— Сейчас нельзя.

— Ну и ладно.— Лиминг небрежно махнул рукой.— Сделаю еще один.

— Не положено,— крайне неуверенно напомнил ему Марсин.

— Ха-ха! — ответил Лиминг.

После того как совсем стемнело, он вынул из-под скамьи проволоку и соорудил вторую штуковину — точную копию первой. Его дважды прерывали, но не застукали ни разу.

Закончив работу, он поставил скамью дыбом и влез на нее. Вынув из кармана недавно полученный моток проволоки, крепко привязал один конец к среднему пруту решетки, а сам моток подвесил за окном. Разведя слюной пыль, он старательно замазал блестящую поверхность проволочного кольца, так что заметить его можно было, разве что уткнувшись в решетку носом. Потом соскользнул на пол и водворил скамью на место. Оконце располагалось так высоко, что нижняя часть решетки с пола была не видна.

Подойдя к двери, Лиминг прислушался и, выбрав подходящий момент, спросил:

— Ты меня слышишь?

Когда показался свет и глазок открылся, он нюхом почуял, что за дверью сгрудилась целая толпа охранников, а глаз в отверстии принадлежит вовсе не Марсину.

С головой уйдя в свое занятие, он принялся медленно и осторожно поворачивать петлю, одновременно вопрошая:

— Ты меня слышишь? Ты меня слышишь?

Повернув устройство градусов на сорок, он остановился, придал голосу выражение нескрываемого восторга и воскликнул:

— Наконец-то явился! Ты уж лучше держись поблизости, чтобы можно было поговорить нормально и не вызывать тебя через спираль.

Потом замолчал, изобразив на лице такую мину, как будто внимательно слушает. Глаз в отверстии выпучился, затем исчез и тут же сменился другим.

— Договорились,— сказал Лиминг, устраиваясь поудобнее, как будто д ля задушевной беседы,— При первой же возможности я их тебе покажу, а уж ты делай с ними, что пожелаешь. Давай-ка перейдем на свой язык. А то вокруг слишком много любопытных.— Набрав побольше воздуха, он стремительно затараторил без всяких пауз: — Отверзлась ткань и в тот же миг растрескался зеркальный лик сбылось проклятье взвился крик владычицы...

Отверзлась дверь, и в тот же миг два охранника чуть не рухнули в камеру головами вперед, стремясь поскорее завладеть добычей. Еще двое маячили в коридоре, между ними красовался педик. На заднем плане боязливо переминался Марсин.

С криком «Готово!» охранник схватил спираль и выскочил обратно в коридор. Его спутник пулей вылетел следом. Оба чуть не спятили от восторга. Дверь закрылась только секунд через десять, и Лиминг не преминул воспользоваться их оплошностью. Сделав охранникам «козу», он потыкал в их сторону растопыренными пальцами. В детстве они называли это «чертовы рожки» — классический жест для насылания порчи.

— Видел? — произнес он с выражением, обращаясь к невидимому собеседнику.— Вот они, те самые с чешуйчатой шкурой, про которых я тебе говорил. Ведь так и напрашиваются на беду. Любят ее, обожают, просто жить без нее не могут! Ты уж выдай им от души.

Вся компания явно оробела, потом дверь захлопнулась со зловещим лязгом. Припав ухом к глазку, Лиминг услышал их удаляющиеся шаги и монотонное бормотание.

За десять минут он отломал кусок проволоки от висевшего за окном мотка и снова замаскировал разведенной в слюне пылью конец проволоки, привязанной к решетке. Через полчаса очередной безупречно выполненный бопамагилви был готов. Благодаря постоянной практике Лиминг становился специалистом по быстрому и точному изготовлению этих штуковин.

Деревяшек для подставок больше не осталось. Тогда он, воспользовавшись выдернутым гвоздем, выкопал ямку в грязи, забившейся меж каменными плитами, которыми был вымощен пол его камеры. Вставив в ямку концы спирали, он покрутил штуковину туда-сюда, чтобы облегчить ритуал вращения. Потом яростно заколотил в дверь.