Часовые Вселенной - Рассел Эрик Фрэнк - Страница 178

«А ведь массовая истерия — заразная штука,— думал Грэхем, ощущая, как она вздымается, словно незримый дымок какого-то дьявольского курения,— Так можно и поддаться. Обычно трезвый человек может в толпе ненароком опьянеть. Опьянеть от коллективных эмоций. Эмоции — невидимая отрава!»

Пока он стоял, как зачарованный, глядя вниз, его посетило иное чувство, прогнавшее эти мрачные раздумья,— страх, смешанный с ощущением вины Так, наверное, чувствовал бы себя чужестранец, лелеющий опасные, наказуемые воззрения, дове-дись ему оказаться в некой заморской стране, где за инакомыслие того и гляди вздернут на виселицу. Ощущение было столь сильным и острым, что ему пришлось основательно потрудиться, дабы обуздать свой ум. Оторвав взгляд от зрелища, открывавшегося с высоты, Грэхем толкнул Воля в бок, желая привлечь его внимание.

— Здесь больше делать нечего. Мы прошли за Дейкином до самого финиша — и вот результат! Нам пора..

Воль неохотно попятился от провала. Заметив, что потерпевший неудачу вертолет садится на воздушку, он устремился к нему.

— Воль, отдел по расследованию убийств,— кратко отрекомендовался он.— Свяжитесь с Центральным управлением. Пусть мою машину отбуксируют для ремонта. Еще скажите им, что я скоро позвоню и передам рапорт.

Вернувшись к группе водителей, которые все еще не разошлись, он опросил их и отыскал парня, направляющегося в сторону Уильям-стрит. У того была древняя четырехколесная таратайка, с адским грохотом едва выжимавшая пятьдесят миль. Воль снисходительно принял предложение подбросить их до места и, презрительно сморщив нос, полез в кабину.

— Одни идут в ногу со временем, другие забегают вперед, а кое-кто безнадежно отстает.— Он брезгливо ковырнул потертую обивку сиденья,— Эта чертова колымага устарела еще в те времена, когда Тутик строил свои пирамиды.

— Тутанхамон не строил пирамид,— возразил Грэхем.

— Ну, тогда брат Тутика. Или его дядюшка. Или субподрядчик — какая разница?

Водитель выжал сцепление, и автомобиль с ревом рванулся с места, так что голова у Воля дернулась. Он выругался и с обиженным видом проговорил, обращаясь к Грэхему:

— Ведь почему я повсюду таскаюсь за вами следом? Мне, как любому работяге, приходится делать все, что ни прикажут. Только я никак не пойму, что вы ищете и ищете ли что-нибудь вообще. Вашему ведомству стало известно что-то конкретное, не предназначенное для прессы?

— Нам известно не больше вашего. Все началось с того, что у меня возникли смутные подозрения, а мое начальство приняло их всерьез,— Грэхем задумчиво рассматривал выщербленное, пожелтевшее от времени ветровое стекло.— Я первый почуял неладное. И вот теперь за все заслуги мне придется либо докапываться до истины, либо трубить отбой.

— Так, значит, это вам я должен отдать пальму первенства по части подозрений? — Воль подпрыгнул на сиденье и жалобно проговорил: — Кто бы видел: сыщик при исполнении — и на таком драндулете! Ну и дела! Все только и делают, что помирают, вот и мы трясемся на катафалке,— Он еще раз подпрыгнул.— Судя по тому, как все складывается, быть мне обвалянным в перьях, и дело с концом! Но пока с головой у меня полный порядок, я остаюсь с вами.

— Спасибо.— Грэхем усмехнулся, разглядывая своего спутника.— Кстати, как тебя зовут?

— Арт.

— Спасибо, Арт! — повторил он.

 Глава 3

Скрупулезный обыск квартиры Дейкина не принес никаких открытий: ни щемящей душу последней записки, ни спрятанных в тайнике заметок,— ничего такого, что могло бы показаться хоть сколько-нибудь необычным. Этот путь к решению головоломной загадки завел в тупик.

Воль обнаружил грубую модель верньера, собранную руками самого изобретателя, и теперь развлекался тем, что проецировал ее стандартный стереоскопический куб на маленький экран. Крутя микрометрический фокусировочный винт, регулирующий перспективу куба, он то сжимал геометрический каркас до того, что тот начинал казаться совсем плоским, то растягивал его так, что он напоминал нескончаемый туннель.

— Ловко! — приговаривал он.

Грэхем вышел из задней комнаты, держа в руке почти пустой пузырек с йодом.

— Я стал его искать опять же по наитию. Вот, стоял у него в аптечке вместе с целой кучей снадобий от всех мыслимых болезней. Лекарств там хватит на целый лазарет. Дейкин всегда был порядочным ипохондриком.— Он водрузил пузырек на стол и мрачно уставился на него,— Так что это ничего не значит.— Его недовольный взгляд прошелся по комнате.— Мы здесь только время теряем. Я хочу повидать доктора Фосетта из Государственной психиатрической клиники. Подвезешь?

— Сначала звякну.— Воспользовавшись аппаратом Дейкина, Воль переговорил с управлением, повесил трубку и сказал Грэхему: — Дейкина вскрывать не стали — там и вскрывать-то нечего.— Он убрал верньер на место, сунул пузырек в карман и открыл дверь.— Поехали! Стоит взглянуть на твою психушку. Как знать, может, когда-нибудь это будет наш дом, милый дом!

Над Гудзоном нависла тьма. Унылая луна хмуро взирала на мир сквозь рваные облака. Словно желая составить контраст мрачному пейзажу, вдали вспыхивали кроваво-красные буквы пятидесятифуговой неоновой рекламы, через равные промежутки времени повторяя одно и то же радушное приглашение: ЗА ПИВОМ ВСЕГДА СПЕШИТЕ СЮДА! Взглянув на рекламу, Воль, сам того не замечая, облизнул губы. Нетерпеливо прохаживаясь взад-вперед, они ожидали гиромобиль, который Воль вызвал по телефону.

Наконец, сверкая огнями фар, с гулом подъехала машина. Воль подошел к ней и сказал одетому в полицейскую форму водителю:

— Я сам поведу. Мы едем в Олбани.

Усевшись в водительское кресло, он подождал, пока Грэхем устроится рядом, и резко тронул машину с места.

— Мы, конечно, спешим, но уж не настолько,— предупредил его Грэхем.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Видишь ли, я предпочел бы добраться до места в целости, а не по частям. В разобранном виде я плохо функционирую.

— Каждый, кому ты садишься на хвост, тоже начинает плохо функционировать. Слушай, а ты ненароком не прикупил акций местного кладбища? — На упитанной физиономии Воля появилась выразительная ухмылка.— Правда, есть в твоем обществе и кое-что утешительное.

— Например?

— Можно быть уверенным, что умрешь на боевом посту.

Грэхем усмехнулся, но ничего не ответил. Машина прибавила скорость. Минут через двадцать, когда они брали очередной поворот, ему пришлось ухватиться за поручень. И снова он промолчал. Они стремительно мчались на север и через несколько часов — неплохое время даже для Воля — прибыли в Олбани.

— Далековато я забрался от своих мест,— заметил Воль, когда они подруливали к цели путешествия.— Потому будем считать, что я здесь неофициально. Просто-напросто ты захватил с собой приятеля.

Новые корпуса Государственной психиатрической клиники, выдержанные в строгом ультрасовременном стиле, раскинулись на территории бывшего парка.

Доктор Фосетт явно занимал в здешней иерархии одну из верхних ступенек.

Казалось, этот невзрачный коротышка весь состоит из головы и кривоватых ножек. Его треугольное лицо, массивное в верхней части, книзу постепенно сужалось и заканчивалось тощей козлиной бородкой. Глаза за стеклами пенсне высокомерно щурились.

Он уселся за стол размером с футбольное поле, после чего стал казаться еще меньше, и помахал копией записки Уэбба, которую передал ему Грэхем. Потом заговорил с безапелляционностью человека, каждое желание которого воспринимается как закон, каждое слово — как непререкаемая истина.

— Интереснейшее свидетельство душевного состояния моего друга Уэбба! Печально, очень печально.— Сняв с носа пенсне, он похлопывал им по бумагам, как бы акцентируя свои изречения.— Я подозревал, что он одержим навязчивыми идеями, но, должен вам признаться, даже я не понимал, до какой степени бедняга утратил равновесие.

— Что же вызвало ваши подозрения? — спросил Грэхем.