Замок лорда Валентина - Сильверберг Роберт - Страница 159

И постепенно до Деккерета дошло, что он уже не спит.

Ему не удалось заметить никакой границы, разделявшей сон и бодрствование. Но в конце концов он понял, что его глаза открыты и что два субъекта, пребывавшие в его сознании — Деккерет, видевший сны, и Деккерет, страдавший в этих снах,— слились воедино. Но он все еще находился в пустыне под ужасным полуденным солнцем. Совершенно обнаженный. По опухшей и покрытой волдырями коже ползали муравьи, покрывавшие до колен его нош,— крошечные бледные создания, которые на самом деле всаживали свои крошечные челюсти в его плоть. Изумленный, он спросил себя, не провалился ли он в какой-то мир сновидения внутри сновидения, но нет, он был уверен, что это был реальный мир, подлинная пустыня, и он находился посреди нее. Он встал на ноги, обеими руками счистил с ног муравьев — как и во сне, они продолжали цепляться за него, даже жертвуя жизнями,— и осмотрелся в поисках лагеря.

Он не увидел его. Во сне он забрел на голую раскаленную сковороду открытой пустыни и заблудился. «Пусть это будет сон,— в отчаянии подумал он,— и пусть я очнусь от него в тени парящей лодки Барджазида». Но пробуждения не последовало. Деккерет понял теперь, каким образом люди погибали в пустыне Украденных Снов.

— Барджазид?!! — крикнул он.— Барджазид!!!

Ему ответило только эхо, отразившееся от отдаленных холмов. Он крикнул еще раз, два, три… и каждый раз слышал отзвук собственного голоса, но не слышал никакого ответа. Сколько времени он мог бы выдержать здесь? Час? Два? У него не было ни капли воды, никакого укрытия, даже клочка одежды. Ничто не защищало его голову от огромного сверкающего глаза солнца. Дневная жара была в самом разгаре. Пейзаж со всех сторон казался одинаковым: плоская неглубокая впадина, почти дочиста выметенная горячими ветрами. Он принялся искать свои следы, но почва здесь была твердой, каменистой, и ноги почти не оставляли на ней отпечатков. Лагерь мог находиться где-то невдалеке, скрываясь за какой-нибудь почти незаметной возвышенностью. Он еще раз позвал на помощь — и вновь откликнулось только эхо. Возможно, если бы ему удалось найти бархан, он смог бы укрыться в его тени и переждать таким образом жару, а с наступлением темноты отыскать лагерь по отсвету костра, но он не видел никаких барханов. Если бы здесь отыскался пригорок, с которого открылся бы более широкий вид, то он поднялся бы на него и попытался бы высмотреть вдали стоянку своих спутников. Но и пригорков он не видел. «Что сделал бы в такой ситуации лорд Стиамот? — спросил он себя.— Или лорд Тимин, или еще кто-нибудь из великих воителей прошлого? Что собирается делать он сам, Деккерет? Совершенно дурацкая смерть — бесполезная, противная, постыдная…». Он крутился на месте, внимательно осматривая пустыню. Никаких следов; а идти, не имея понятия о направлении, не было никакого смысла. Он пожал плечами и уселся, выбрав место, где не было муравьев. Никаких мыслей относительно возможности спасения собственной жизни в голову не приходило.

Его организм не обладал никакими внутренними ресурсами, способными, невзирая ни на что, вывести его в безопасное место.

Он заблудился во сне, и ему предстоит умереть именно так, как это предсказывала Голатор Ласгия, и ничего с этим нельзя поделать. Оставалась одна лишь сила духа: он должен умереть спокойно и разумно, без слез и гнева, без проклятий в адрес судьбы. Возможно, на это потребуется час. Возможно, меньше. Важно было лишь умереть достойно, поскольку, когда смерть неизбежна, нет никакого смысла впадать в истерику.

Он сидел, ожидая наступления конца.

Но вместо смерти — то ли через десять минут, то ли через полчаса, а может быть, и через час, он не знал — перед ним оказался Серифэйн Рейнаулион. Вруун появился с востока, словно мираж; он медленно брел к Деккерету, с натугой таща на себе две фляги с водой и, оказавшись на расстоянии в сотню ярдов, замахал свободной парой щупалец.

— Эй, вы живы? — крикнул он.

— Более или менее. А вы настоящий или призрак?

— Самый настоящий. Мы искали вас почти полдня.— Плавным движением гибкой «руки» маленькое существо подняло одну из фляг и подало ее Деккерету,— Ну вот. Прополощите рот. Не глотайте сразу. Не глотайте. Вы настолько обезвожены, что можете погибнуть, если пожадничаете и выпьете слишком много.

Деккерет преодолел желание осушить флягу одним махом. Вруун был прав: чуть-чуть… еще чуть-чуть… по капельке… чтобы не было вреда. Он подержал воду во рту, дал ей впитаться в распухший язык и наконец позволил остаткам стечь в горло. Ах! Еще один осторожный глоток. Еще один — теперь уже настоящий… У него слегка закружилась голова. Серифэйн Рейнаулион потянулся к фляге. Деккерет отодвинул его и отпил еще, потом налил немного воды на ладонь и смочил щеки и губы.

— Насколько мы далеко от лагеря? — спросил он наконец.

— В десяти минутах. Вам хватит сил, чтобы дойти, или мне вернуться за помощью?

— Я дойду.

— Тогда вперед.

Деккерет кивнул.

— Еще один совсем маленький глоток…

— Держите флягу. Пейте всякий раз, когда захотите. Если почувствуете слабость, скажите мне, и мы отдохнем. Но не забывайте, я не смогу нести вас.

Вруун медленно направился к невысокой гряде барханов, протянувшейся примерно в пяти сотнях ярдов к востоку. Неуверенно держась на ногах, пошатываясь, Деккерет последовал за ним и с удивлением увидел, что земля под ногами идет вверх. Гряда оказалась не настолько низкой, как ему показалось на первый взгляд; он понял, что его ввела в заблуждение игра яркого света. На самом деле барханы поднимались на два, а то и три человеческих роста и вполне успешно скрывали от взгляда еще две гряды поменьше. Парящая лодка пряталась в тени дальней гряды.

В лагере оказался один Барджазид. Он смерил Деккерета взглядом, в котором явственно читалось не то презрение, не то раздражение.

— Вы что, решили прогуляться? — процедил он.— В полдень?

— Во сне. Похитители снов добрались до меня. Я был словно околдован.— Деккерета начала бить дрожь; система терморегуляции его тела перестала справляться с солнечным жаром. Он опустился на землю рядом с машиной и накинул на себя какую-то легкую одежду.— Когда я проснулся, то не увидел лагеря. Я был уверен, что умру.

— Еще полчаса, и так бы и случилось. Вы, должно быть, уже на две трети поджарились. Вам повезло, что мой мальчишка проснулся и увидел, что вас нет на месте.

Деккерет поплотнее завернулся в накидку.

— Значит, здесь погибают именно так? От полуденного приступа лунатизма?

— И так тоже.

— Я обязан вам жизнью.

— Вы обязаны мне жизнью с тех самых пор, как мы миновали Кулагский проход. Если бы вы путешествовали в одиночку, то могли бы умереть уже пятьдесят раз. Но если уж благодарить, то благодарите врууна. Ведь именно он нашел вас.

Деккерет кивнул.

— А где ваш сын? И Хаймак Гран? Тоже ищут меня?

— Они уже возвращаются,— ответил Барджазид. И действительно, женщина-скандар и юноша появились спустя всего несколько секунд. Четверорукая женщина, ни на кого не глядя, сразу же улеглась на свою циновку.

Динитак Барджазид хитро улыбнулся Деккерету:

— Хорошо погуляли?

— Не особенно. Я сожалею о беспокойстве, которое причинил вам.

— Мы тоже.

— Возможно, мне следует теперь спать связанным.

— Или с тяжелым камнем на груди,— откликнулся Динитак. Он зевнул.— Постарайтесь оставаться на месте, по крайней мере до заката. Сможете?

— Надеюсь,— сказал Деккерет.

Но заснуть он не смог. Его кожа нестерпимо зудела от тысяч укусов насекомых и солнечных ожогов, так что, несмотря даже на целебную мазь, которую ему дал Серифэйн Рейнаулион, он ощущал себя совершенно разбитым и жалким. В горле саднило, и казалось, что это ощущение нельзя будет унять никаким количеством воды, а глазные яблоки, судя по ощущениям, раздулись и пульсировали болью. Словно исследуя раздражающее воспаление, он снова и снова восстанавливал в памяти перенесенное им в пустыне испытание — сновидение, жара, жажда, осознание неизбежной смерти. Он пристрастно искал проявления трусости, но не нашел ни одного. Да, он испытывал тревогу, и гнев, и дискомфорт, но так и не вспомнил ни одного момента паники или страха. Хорошо. Хорошо. Худшей частью его сегодняшнего испытания, решил он, была не жара, не жажда и не опасность, а сон — темный и тревожный сон, сон, который снова начался с радости и в середине подвергся мрачной метаморфозе. Оказаться вытряхнутым из здравых умиротворяющих грез в нечто, наподобие «прижизненной смерти», думал он, гораздо хуже, чем погибнуть в пустыне, ибо смерть занимает всего лишь одни миг, а сновидение оказывает влияние на все будущее время. И какое знание могли передавать эти мрачные сувраэльские сны? Деккерет знал, что сновидения, приходящие от Повелительницы, нужно тщательно изучать и при необходимости прибегать к помощи толкователей, поскольку в них содержится информация, имеющая неоценимое значение для дальнейшей жизни. Но те сны, что посещали его, никак не могли быть посланиями с Острова Сна; судя по всему, их насылала какая-то иная, темная Сила, зловещая и угнетающая, которая больше брала, чем давала. Меняющие форму? Не исключено. Что, если какое-то из их племен сумело обманом заполучить в свое распоряжение одно из тех устройств, при помощи которых Хозяйка Острова связывается с разумами своих подданных? А затем метаморфы могли скрыться