Замок лорда Валентина - Сильверберг Роберт - Страница 197

— Это место кажется мне зачарованным.

— Все очень просто. Корни деревьев не могут проникнуть в глубь этой никчемной серой земли и цепляются за нее где и как могут; ведь это же Замковая гора, где растет все, что способно существовать, но даже и здесь они живут впроголодь, и…

— Это я понимаю,— с холодком в голосе ответил Вориакс.— Я не имел в виду, что здесь на самом деле колдовали, а только хотел сказать, что это место производит такое впечатление. Да целый легион колдунов-вруунов не смог бы создать ничего настолько уродливого. И все же я рад, что мне наконец удалось здесь побывать. Ну что, поскачем?

— Какие тонкие у тебя подходы, Вориакс.

— Подходы? Я не понимаю…

— Ты предполагаешь, что я решусь повторно пересечь заросли, из-за которых чуть не остался одноногим.

Румяное лицо Вориакса покраснело еще сильнее.

— Я не думаю, что ты снова упадешь.

— Конечно нет. Но ты считаешь: я могу думать, что упаду, а ты всегда верил в то, что лучший способ преодолеть страх состоит в том, чтобы пойти навстречу тому, что тебя пугает, и потому ты подводишь меня к тому, чтобы предпринять повторный заезд через лес, и тем самым выжечь, словно каленым железом, любое мельчайшее опасение, которое может порождать во мне этот лес.

Это полностью противоречит тому, что ты делал, когда мы катались на зеркальном катке, но преследует ту же самую цель. Скажешь, не так?

— Я совершенно не понимаю, что ты хочешь сказать,— солидно ответил Вориакс.— Ты что, подцепил лихорадку?

— Нисколько. Так что, устроим гонки?

— Думаю, что нет.

Валентин, расстроенный, с силой стукнул кулаком о кулак.

— Но ведь ты же сам только что это предложил!

— Я предложил поехать дальше,— ответил Вориакс.— Но мне кажется, что тебя переполняет какой-то таинственный гнев и вызов, ты обвиняешь меня в том, что я выдумываю какие-то подходы для того, чтобы управлять тобой, хотя у меня и в мыслях нет ничего подобного. Если мы поедем через лес, когда ты пребываешь в таком настроении, то ты наверняка снова упадешь и, скорее всего, сломаешь вторую ногу. Так что лучше поедем-ка в Амблеморн.

— Вориакс…

— Ну?

— Я хочу проехать через лес.— Валентин пристально уставился в глаза брату,— Ты поедешь со мной или предпочтешь подождать здесь?

— Я предпочту поехать с тобой.

— Тогда скажи мне, чтобы я был осторожен и глядел на землю, чтобы скакун не споткнулся о корень.

На щеках Вориакса заиграли желваки; он глубоко вздохнул, сдерживая раздражение.

— Ты не ребенок. Я не собираюсь говорить тебе такие вещи. Кроме того, если бы я считал, что ты нуждаешься в подобных советах, то отказался бы считать тебя своим братом и послал бы куда подальше.

Он дал шенкеля скакуну и неистово погнал животное по узкой тропинке между карликовыми деревьями.

Мгновение спустя Валентин последовал за ним. Он тоже подгонял животное, стараясь сократить расстояние, отделявшее его от брата. Дорога была плохой; то и дело ему попадались на глаза препятствия столь же угрожающего вида, как то, на котором он покалечился, когда ехал здесь же с Элидатом, но сейчас его скакун устойчиво держался на ногах, очевидно, хорошо видел дорогу, и седоку почти не нужно было дергать за узду. Хотя память о падении была еще ярка в его памяти, Валентин не чувствовал никакого страха, только своего рода повышенную настороженность: он твердо знал, что если снова упадет, то последствия будут далеко не столь печальными. Он думал, не слишком ли он горячится в общении с Вориаксом. Возможно, он чрезмерно чувствителен и раздражителен, чересчур торопится защититься от мнимого покровительства со стороны старшего брата. В конце концов, Вориакс учился на правителя всего мира и потому, вероятно, не мог не стремиться взять на себя ответственность за всех и каждого, а в особенности за своего младшего брата. Валентин решил постараться проявлять поменьше рвения в защите своей независимости.

Они благополучно миновали лес и въехали в старейший из городов Замковой горы, древнее поселение, где узкие извилистые улицы сплетались в запутанные лабиринты, а стены, сложенные из дикого камня, плотно оплетали одеревеневшие от старости виноградные лозы. Это отсюда двенадцать тысяч лет назад началось завоевание Горы — первые смелые, порой безрассудные вылазки на холодные почти лишенные воздуха откосы тридцатимильного нароста на боку Маджипура. Тому, кто провел всю жизнь в Пятидесяти Городах с их вечной ароматной весенней порой, теперь было трудно представить себе то время, когда Гора была голой и непригодной для жизни. Но Валентин хорошо знал историю пионеров, карабкавшихся вверх по титаническим склонам, волоча за собой машины, которые дали великой горе тепло и воздух. Они за несколько столетий превратили ее в царство волшебной красоты. Лорд Стиамот восемь тысяч лет назад увенчал вершину небольшим поселением; а оно, претерпев невероятные превращения, превратилось в огромный непостижимый Замок, где сегодня обитал лорд Малибор. Они с Вориаксом постояли в благоговении перед монументом в Амблеморне, на котором красовалась лаконичная надпись:

Стелу из полированного черного велатисского мрамора окружал сад из прекрасных халатинговых деревьев, круглый год украшенных темно-красными и золотыми цветами.

Вориакс и Валентин пробыли в Амблеморне два дня и две ночи, а затем спустились по долине Глэйджа в расположенное в стороне от больших дорог поселение под названием Гизельдорн. Здесь на краю огромного густого леса обосновалось несколько тысяч людей, решивших покинуть большие города; они мало общались со своими соседями и жили в шатрах, сделанных из черного войлока, который сами валяли из шерсти диких блавов, обитавших на тучных луговых пастбищах возле реки. Поговаривали, что все они были ведьмами и колдунами, что кое-кто из них принадлежал к той части непокорного племени метаморфов, которой удалось в древности избежать изгнания из Алханроэля; они, чтобы избежать подобной участи, непрерывно пребывали в человеческом облике. Правда, Валентин подозревал, что все эти люди просто не нашли себе места в мире торговли и конкуренции, который представлял собой Маджипур, и прибыли сюда, чтобы жить по-своему среди себе подобных.

Уже вечерело, когда они с Вориаксом поднялись на холм, с которого разглядели лес Гизельдорн и скопище черных шатров перед ним. Лес казался неприветливым — он состоял в основном из приземистых пингловых деревьев с необхватными стволами, из которых под острыми углами торчали толстые ветви. Сцепляясь и переплетаясь с ветвями соседних деревьев, они образовывали плотный навес, сквозь который даже в самый яркий день не могли пробиться солнечные лучи. И поселение тоже не манило к себе. Стоявшие поодаль один от другого десятигранные шатры напоминали гигантских насекомых странной формы, остановившихся на мгновение перед тем, как продолжить свое неудержимое шествие по просторам, красоты которых не оказывали на них ни малейшего воздействия. Валентин давно испытывал сильное любопытство по поводу Гизельдорна и его обитателей, но сейчас, когда он попал сюда, ему с каждой минутой все меньше хотелось проникать в его тайны.

Он взглянул на Вориакса и увидел на лице брата те же самые сомнения.

— Ну, что будем делать? — спросил Валентин.

— Думаю, разобьем лагерь на ближней опушке леса. А утром отправимся в деревню и посмотрим, как нас примут.

— Они что, могут напасть на нас?

— Напасть? В этом я очень сомневаюсь. Мне кажется, что они еще более миролюбивы, чем все остальные жители Маджипура. Но зачем навязываться тем, кто не хочет иметь с нами дела? Почему бы не уважить их уединение? — Вориакс указал берег напоминавшей полумесяц излучины реки.— Что ты скажешь насчет того, чтобы сегодня расположиться там?

Они спешились, привязали скакунов, чтобы те могли пастись, распаковали свои мешки, набрали на обед сочных вкусных побегов и отправились на поиски дров для костра.