Чародеи. Пенталогия - Смирнов Андрей - Страница 416

— Ну, ну… — поторопил землянина Обладающий Силой. — Давай дальше. Или это и есть твоя причина — а вернее сказать, повод — поднять лапки и сдаться?

— Вы что, не слышите меня? Она счастлива. Как я могу…

— Счастлива? Ну и что?

— Я вас не понимаю… или вы меня. Я ее люблю. Для меня важно, чтобы ей было хорошо. Даже если бы я мог что–то сделать… какой смысл красть ее из этого сада, если она сама не хочет уходить? Не знаю, любила ли она меня когда–нибудь, но свою богиню она любит больше… Она бы возненавидела меня, если бы я ее украл. Я не хочу держать ее силой, привязывать, запирать где–то, владеть как вещью… Я ее люблю. Если вы этого не понимаете, то похоже, мы разговариваем на разных языках.

— Ну хорошо, — кивнул Кэсиан. — Давай поговорим на твоем языке, если ты так хочешь. Твоя жена под кайфом. Она приняла дозу и не хочет уходить из наркопритона. О да, ей так хорошо! Она так счастлива! А ты поднимаешь лапки и говоришь, — тут голос Кэсиана изменился, стал более тонким и писклявым. — «О нет! Я не смею мешать ей! Главное — чтобы ей было хорошо, все остальное неважно!..»

— Абсурдное сравнение, — сказал Дэвид. — По–вашему, ёррианскйй рай — это наркопритон?

— Конечно, — Кэсиан передернул плечами. — Все боги одинаковые, что темные, что светлые. Я сам был богом — и до сих пор располагаю божественными проекциями и аватарами — поэтому знаю, о чем говорю. Вы для богов — пища. Небольшие источники энергии, которые сами по себе обычно не приносят какой–либо значительной пользы, но вот в сумме, сложенные вместе, дают неплохой результат. А чтобы вас можно было есть, вас нужно растворить в таком потоке ощущений, который сделает невозможным рост осознания и трезвую оценку окружающего мира. Различаются лишь ощущения, в которых вас растворяют. Обитатели Ада подвергают душу мучениям и пыткам, в результате которых «я» растворяется во всепоглощающей боли. Добрые светлые боги воздействуют на душу так, что «я» растворяется во всепоглощающем блаженстве. Страдание и наслаждение — две стороны одной медали, две дороги к одной цели — сбить вас с толку, не дать вам осознать себя, потому что если вы осознаете, вы станете плохими батарейками, ненадежными, а то и, осознав себя слишком глубоко, обретете Силу и вовсе выйдете из–под контроля. Конечно, наслаждение манит. Оно и должно манить вас, представляться вам как нечто архиважное. Так уж вы устроены.

Дэвид надолго замолчал. Слушая Кэсиана, он то и дело порывался спорить, опровергать циничные и насмешливые высказывания Обладающего, этот едкий, высокомерный тон бесил его неимоверно, но вот Властитель Грезящих Лесов замолчал, и Дэвид ничего ему не ответил. Потому что, несмотря на тон, что–то в этом было, и чем дольше Дэвид молчал, обдумывая услышанное, тем меньше оставалось у него желания спорить. Точка обзора, показанная ему Кэсианом, действительно, объясняла очень многое. И главное — если все сказанное верно — их любовь с Идэль была настоящей. Равнодушна была к нему не Идэль, а то, что из нее слепила богиня. Настоящая Идэль любит его до сих пор, но Идэль–настоящая одурманена и дремлет внутри себя самой.

Так же, как настоящий Дэвид спал внутри ученика Обители до тех пор, пока Эдвин не привел его в замок Вилиссы, где его мозги поставили на место.

Он стал думать о том, что же делать теперь. Ничего хорошего впереди не маячило. Впрочем… Землянин посмотрел на Кэсиана. Тот ведь предлагал ему ученичество. Может быть, еще не поздно все изменить? Он обучится и найдет способ вытащить Идэль из этого «рая».

Но, как только эта мысль пришла ему голову, Кэсиан с полуулыбкой отрицательно покачал головой.

— Почему? — спросил Дэвид. — Вы же сами…

— Ты отказался, и твой отказ был принят, — напомнил Обладающий. — Мы не меняем решения так же легко, как люди. Так уж получилось, что между нами образовалась некоторая связь и мне нужно было выяснить, желаешь ли ты эту связь укрепить или же хочешь ее разорвать. Теперь наши дороги расходятся. Весь этот разговор я начал лишь для того, чтобы оказать тебе последнюю любезность и помочь кое–что понять о себе и о том мире, в котором тебе предстоит жить.

— Я не знаю, что делать, — произнес Дэвид после длинной паузы. — Мой Дар искорежен и неизвестно, смогу ли я когда–нибудь восстановить его хотя бы до того уровня, которым располагал, когда пришел в Небесную Обитель. Способностей, приобретенных в Обители, также нет — я сам убил своего ангела… Нет и вашей чертовой удачи. Как мне бороться с богиней? Может быть, распространите свою любезность настолько далеко, чтобы дать мне какой–нибудь совет, как это можно сделать?

Кэсиан хмыкнул.

— Нет, — сказал он. — Совета я тебе не дам. Способа победить у тебя нет. Ты слишком жалок и слаб для этого.

Он встал и пересек комнату. Открыл одну из дверей — Дэвид не был уверен, но, кажется, она вела в спальню — и поманил к себе землянина.

— Иди сюда.

— Зачем?

Взгляд Кэсиана потяжелел. Дэвид подумал, что если он сейчас начнет спорить и требовать, чтобы ему сначала объяснили, что от него нужно, и только потом заставляли куда–то идти и что–то делать, произойдет еще какое–нибудь дерьмо, в результате которого он окажется еще большим идиотом, чем был. Хотя дальше уже, казалось бы, некуда. Поэтому он просто подчинился — встал и пошел…

* * *

…Волшебная дорога привела одинокого путника на вершину горы, где цвел прекрасный сад. Человеческое сознание формировало человеческую же реальность как при жизни, так и после смерти, в результате чего незримые и неописуемые потусторонние миры становились вполне вещественными и материальными. Люди овеществляли свой рай и свой ад — и боги обычно не возражали.

Кэсиан постучался во врата ёррианского рая, когда полдень уже миновал и разморенные стражники готовы были уснуть на своих постах. Появилась богиня вместе со своей свитой. Богиня была разозлена, потому что ее стражи, которые на самом деле были могущественными духами, спать не должны были вовсе. Но чужая Сила вмешалась и почти усыпила их, и это воздействие — выполненное откровенно, без малейших попыток замаскировать его — Ёрри не могла не почувствовать.

Если не считать этой первой бесцеремонной выходки, Кэсиан держал себя совершенно мирно, больше ничего не предпринимал и вежливо попросил богиню о конфиденциальном разговоре. Когда свита по приказу Ёрри удалилась на некоторое расстояние, богиня вновь осведомилась у прибывшего, кто он такой и что ему нужно.

Кэсиан представился. Ёрри его имя ничего не сказало, а вот титул заставил неприязненно поджать губки. Изначально она полагала, что в ее уютный райский сад приперся какой–то бездомный младший бог или, быть может, очень могущественный демон. С такими проходимцами она знала как себя вести — для них и держала стражей, а также ряд собственных защитных атрибутов. Но Обладающие… они богине абсолютно не нравились. Их способности намного хуже поддавались учету, а поведение в целом всегда было наглым и бесцеремонным. От них можно было ожидать чего угодно. Вот и теперь…

— У вас тут находится одна душа, — заявил Кэсиан. — Да–да, вон та… видите, стоит в сторонке? Дайте мне ее пожалуйста. Она мне очень нужна.

От такой наглости богиня обомлела.

— Да в своем ли вы уме? — изумленно поинтересовалась она. — Может быть, вы еще чего–то хотите?

— Нет, больше ничего. — Кэсиан виновато развел руками: мол, рад бы еще чего–нибудь попросить, раз вы такая щедрая, но, к сожалению, больше ничего в голову не приходит. — Только одну Душу

— Зачем она вам?

Кэсиан не сразу ответил. Он не мог признаться, что эта душа нужна ему для того, чтобы подарить ее — в подарочной коробке из тела и нового гэемона — обыкновенному смертному. Если бы он это сказал, его бы просто подняли на смех, и поступили бы совершенно правильно. Поэтому он сказал — уже менее дружелюбным тоном:

— Достаточно уже и того, что она мне нужна. Давайте ее сюда. Вы не обеднеете, потеряв одну из ваших «батареек».

— Достаточно уже и того, что это моя душа, — язвительно, в тон ему, ответила Ёрри.