Сердце – одинокий охотник - Маккалерс Карсон - Страница 74

– Денег от меня вы все равно не получите, – сказал он. – Их у меня нет, а если бы и были, я бы, пожалуй, и тогда вам не отдал.

– А я разве требую? Будто я когда-нибудь предъявлял вам счет.

– Нет, – произнес Джейк. – Вы себя вели очень прилично. И если подумать, вы вообще очень порядочный мужик – в личном, так сказать, плане.

Бреннон сидел против него за столиком. Ему явно хотелось Что-то спросить. Он возил по столу солонку и то и дело приглаживал волосы. От него вроде пахло духами, а полосатая голубая рубашка сверкала чистотой. Рукава ее были засучены, и, чтобы они не спускались, их придерживали старомодные синие резиновые браслеты.

Наконец он, как-то неуверенно прочистив горло, сказал:

– Как раз перед вашим приходом я просматривал вечернюю газету. Там, где вы работаете, сегодня, кажется, были беспорядки.

– Точно. А что там написано?

– Сейчас принесу. – Бреннон взял со стойки газету и прислонился к перегородке кабины. – Пишут, что в аттракционе «Солнечный Юг», расположенном там-то, произошли беспорядки. Два негра получили смертельные ножевые раны. Трое других легко ранены и отправлены в городскую больницу. Убитых звали Джимми Мэйси и Лэнси Дэвис. Раненых зовут Джон Хэмлин, белый из центрального фабричного поселка, Вэриоз Вилсон, негр, и так далее, и тому подобное. Цитирую: «Был произведен ряд арестов. Предполагается, что беспорядки спровоцированы профсоюзными агитаторами, так как на месте происшествия обнаружены листовки подрывного характера». – Бренной скрипнул зубами. – Набирают эту газету с каждым днем все хуже и хуже. «Подрывной» написано через «а», а «агитаторами» – через «е».

– Вот это ловко, – ядовито скривился Джейк. – «Спровоцировано профсоюзными агитаторами»! Интересное дело!

Джейк прижал руку ко рту и уставился в пустую тарелку.

– Каковы ваши планы?

– Ухожу. Сегодня же меня здесь не будет.

Бренной принялся полировать ногти о свою ладонь.

– Что ж, особой необходимости в этом нет, но может, вы и правы. Только зачем так спешить? Пускаться в путь в такое время вряд ли разумно.

– А я предпочитаю сразу.

– Да и я думаю, что вам стоит попробовать начать сначала. Но при этом послушайтесь моего совета. Лично я придерживаюсь консервативных взглядов, и поэтому ваши воззрения кажутся мне чересчур крайними. Но, с другой стороны, я всегда стараюсь подходить к любому вопросу с самых разных сторон. Мне бы хотелось, чтобы вы встали на ноги. Почему бы вам не устроиться в таком месте, где вы сможете встречаться с людьми, более или менее близкими вам по духу? И как-то осесть?

Джейк с раздражением отодвинул тарелку.

– Я сам еще не знаю, куда пойду. Оставьте меня в покое. Я устал.

Пожав плечами. Бренной отошел к себе за стойку.

Да, он здорово устал. Горячий ром и тяжелый стук дождя нагоняли на него сон. Приятно было сидеть здесь, в укромном месте, хорошенько поев. Он при желании может положить голову на стол и подремать – чуть-чуть, конечно. Голова у него будто вспухла, такая она тяжелая, а глаза слипались. Но спать ему долго нельзя, надо поживее сматывать удочки.

– Скоро, по-вашему, перестанет дождь?

Голос у Бреннона тоже был сонливый.

– Трудно сказать… Тропический ливень. Может, вдруг прояснится, а то как начнет моросить и заладит на всю ночь…

Джейк опустил голову на руки. Шум дождя напоминал морской прибой. Он слышал, как тикают часы и вдалеке гремят посудой. Постепенно руки его разжались. Они безвольно лежали на столе ладонями кверху.

Тут он почувствовал, что Бреннон трясет его за плечи и заглядывает в лицо. Ему все еще снился страшный сон.

– Проснитесь, – будил его Бреннон. – Вас мучит кошмар. Я сюда заглянул, а рот у вас открыт, вы стонете и шаркаете по полу ногами. Первый раз вижу…

Сон не отпускал его. Он ощущал давний, знакомый ужас, который всегда преследовал его при пробуждении. Оттолкнув Бреннона, он вскочил.

– Нечего мне рассказывать, что у меня кошмар. Сам все помню. Тот же, что снился мне уже раз пятнадцать.

Теперь он и в самом деле отчетливо его помнил. Прежде он, проснувшись, никак не мог последовательно восстановить его в памяти. Будто он идет в огромной толпе… вот как там, в «Солнечном Юге». Но в лицах вокруг что-то восточное. Солнце палит, и люди полуголые. Толпа молчаливая, равнодушная, и по всему можно сказать, что и голодная. Кругом ни звука, только солнце и молчащая толпа. А он бредет среди нее, и в руках у него большая крытая корзина. Он несет эту корзину и не знает, куда ее деть. И во сне чувствует какой-то особенный томительный страх оттого, что бродит, бродит среди этих людей и не знает, куда положить свою ношу, которую он так долго тащил.

– Что вам снилось? – спросил Бреннон. – За вами гнался черт?

Джейк встал и подошел к зеркалу за стойкой. Лицо у него было грязное, потное. Под глазами темные круги. Он намочил под краном платок и вытер лицо. Потом вынул карманную расческу и аккуратно пригладил усы.

– В самом сне, казалось, не было ничего особенного. Но когда спишь, ощущаешь, как тебе страшно.

Часы показывали уже половину шестого. Дождь почти перестал. Джейк взял чемодан и направился к выходу.

– Пока. Может, черкну вам открытку.

– Погодите, – сказал Бреннон. – Вам еще рано идти. Дождь хоть и поутих, но все еще идет.

– Капает с навесов. Мне лучше смыться из города дотемна.

– А деньги у вас есть? Хотя бы на неделю?

– Деньги мне не нужны. Не раз живал без денег.

Бреннон заранее приготовил конверт, где лежали две двадцатидолларовые бумажки. Джейк осмотрел их с обеих сторон и спрятал в карман.

– Бог его знает, зачем вы это делаете. Вам же теперь их не видать как своих ушей. Спасибо. Я этого не забуду.

– Желаю удачи. И дайте о себе знать.

– Adios.

– Прощайте.

Дверь за ним затворилась. Дойдя до угла, он обернулся и увидел, что Бреннон стоит на тротуаре и смотрит ему вслед. Он зашагал дальше, к железнодорожному полотну. По обе его стороны тянулись ветхие двухкомнатные домишки. На захламленных дворах стояли прогнившие сортиры, а на веревках сушилось рваное, застиранное тряпье. На три километра вокруг всюду только убожество, скученность и грязь. Даже земля и та казалась загаженной и заброшенной. То там, то сям пытались посадить огород, но выжило лишь несколько чахлых капустных головок. И парочка сиротливых, закопченных смоковниц. В грязи копошилась детвора, меньшенькие – в чем мать родила. Зрелище этой беспросветной нужды было настолько жестоким, что Джейк зарычал и сжал кулаки.

Дойдя до городской черты, он свернул на шоссе. Мимо проходили машины. Но плечи у него были слишком широкие, а руки – чересчур длинные, и никто не хотел его подвезти. Такой уж он был сильный и уродливый. Но может, все-таки остановить чей-нибудь грузовик… Перед самым закатом показалось солнце. От зноя с мокрого асфальта поднимался пар. Джейк упорно шагал по дороге. Стоило городу скрыться за спиной, и он почувствовал новый прилив энергии. Что это – бегство или атака? Все равно, важно, что он снова в пути. И все еще раз начинает сначала. Дорога впереди тянулась на север, чуточку отклоняясь к западу. Но далеко он не пойдет. Юга он не бросит. Это ему ясно. В нем жила надежда, что, быть может, вскоре странствия его обретут свою цель.

3

Вечер

Какой теперь во всем этом толк? Вот что ей хотелось бы знать. Какой, будь оно проклято, толк? От всех ее планов, от музыки? Ведь она же просто-напросто попала в западню: сначала в магазин, потом домой спать, а потом опять в магазин. Часы напротив лавки ювелира, где когда-то работал мистер Сингер, показывали семь. А она только что освободилась. Если в магазине надо было поработать сверхурочно, управляющий всегда просил ее. Она дольше могла простоять на ногах и была выносливее любой другой продавщицы.

После сильного дождя небо стало спокойным, бледно-голубым. Темнота сгущалась. Уже зажигали огни. На улице гудели автомобили и газетчики выкрикивали заголовки новостей. Идти домой ей не хотелось. Если она сразу пойдет домой, она ляжет на кровать и будет реветь. Так она устала. Но если она пойдет в «Кафе „Нью-Йорк“» и съест мороженого, может, ей станет легче. Покурит, побудет хоть немножко сама с собой.